– То есть, Палак нам приказывает,– Аттал наклонил голову, словно хотел получше прислушаться.

– Пока предлагает,– ответила девушка,– Вам лучше заключить с ним союз по своей воле. Будет союз – и великий Палак дальше будет вам предлагать. Откажетесь – и он вас сначала покорит, а потом будет уже приказывать. Я советую вам прислушиватьс к предложениям. Потому что приказы его тяжелы.

– Передай вашему Палаку,– Аттал оскалился под космами бороды,– что вольные города спросят его варварского совета, когда придёт пора навоз убирать или коням хвосты расчёсывать. А с нашими делами и жителями мы и сами управимся. Пусть пойдёт попрыгает, раз у него фригийский огурец в…

Где именно расположен фригийский огурец, Лик услышать уже не успел. Копьё с флажком свистнуло, рассекая воздух, и звонко вошло Атталу прямо в голову.

Арогораном охнул, всхлипнул и осел на траву, роняя кровь из разбитого носа. Попытался сказать что-то ещё, но второй удар копья опрокинул его на землю. Так он и остался лежать, лицом в кровавой луже и совершенно бесшумный.

Ещё одно тело,– подумал Лик. Юному оборотню казалось, что он смотрит на эту сцену с большой высоты, где парят орлы и слышится движение небесного огня. Умирающее тело корчилось на траве, но невриец всё равно был на удивление спокоен.

Он лишь отметил, что Аттал, конечно, заслужил посмертное жертвоприношение. Он отказал Лику в дружбе – это обидно, согласен. Но тогда он говорил от лица города. А сейчас он отказался склониться перед Палаком. И это было его собственное решение.

Парни схватились за копья и выставили перед собой, словно собирались вспорость коню. Но девушка махнула рукой и они замерли – как новобранцы по одной команде опытного офицера.

– Заберёте его тело,– произнесла она,– Отнесёте в город. Покажите всем. Расскажете, что он говорил про моего правителя. Пусть горожане увидят, что бывает с тем, кто клевещет на царя непобедимых скифов.

– Ты убила нашего агоранома!– процедил сквозь зубы тот парень, что стоял слева. Но напасть не рискнул.

Лик решил, что и не рискнёт.

– Изберёте себе нового,– ответила девушка,– Агораном – не кузнец, ничего ему уметь не надо.

Парни посмотрели на неё, потом перевели взгляд на холм. Почти никто из тавров не понимал по-гераклейски – но язык силы они понимали отлично. И, как завороженные, смотрели на то, что произошло.

Горожане поняли, что с холма помощи не будут. И подчинились.

Взяли тело агоранома подмышки и потащили прочь, в сторону города. Копья им только мешали и они постоянно пытались ухватить их поудобнее.

Девушка смотрела им вслед, сжимая поводья. Потом перевела взгляд на холм – и окаменела.

Лик уже стоял в полный рост. Глаза сощурены, отросшие рыжие кудри развеваются под прохладным ветерком.

Уже у неё на глазах он вытянул правую руку.

– Лук мне!– скомандовал юный оборотень.

Близнецы бежали наперегонки. Один с луком, второй с колчаном. Ещё не добежав, Дандалид просто кинул оружие. Брат последовал его примеру.

Лик поймал лук, потом колчан. Поставил колчан на землю и начал проверять тетиву.

– Что ты собираешься делать, невриец?– спросила девушка по-скивски.

– Посмотрим, как далеко ты сможешь ускакать с новым посланием,– отозвался Лик, и вынул стрелу из колчана.

В голову пролезла непрошенная мысль, – вместо колчана надо завести ещё и деревянный футляр для стрел. По-гераклейски он называется горит. К седлу его не подвесишь, но стрел помещается больше. Если ты в лагере, то очень удобно.

– Я не буду убегать,– спокойно ответила девушка,– Но прежде, чем выстрелить – выслушай.

– Как скажешь,– ответил Лик и положил лук перед особой. А стрела так и осталась в руках. Пока девушка говорила, юный оборотень вертел её в руках и пощипывал оперение.

– Зовусь я Каллиопа,– начала девушка. Она говорила по-скифски, так что понять её могли все,– Как ты знаешь, женщины у скифов редко носят гераклейские имена. Они бывают либо у аристократов, что подражают жителям городов. Либо у тех, кто родился в рабстве.

Я была рабыней ещё прежде, чем родилась. Моя мать была из скифов, и тоже рабыней. Я никогда не спрашивала, как она попала в рабство и кто были её родители.

Я не знаю и имени моего отца. Возможно, он был рабом, возможно и свободным человеком. Я думаю, мать его любила. Но она зачала меня не по собственной воле, а по приказу хозяев.

Хозяева и назвали меня Каллиопой. Им было сложно запоминать скифские имена.

Что самое страшное, удел моего рабства был почти счастливым.

Это была обычная пара из эллинских переселенцев. Они разводили птицу на окраине Ольвии, их дочери давно вышли замуж и оставили дом.