Из салона выскакивает Арина.

Поднимает пистолет.

Водяные пули впитываются полупрозрачным куполом, который успел выставить блюститель.

Пассажиры в страхе смотрят на происходящее.

Мой ужас еще сильнее. Потому что у Иннокентия нестерпимо засияли вериги, вживленные, судя по всему, под кожу. Я увидел сложный рисунок цепей, проступающих под тканью облачения церковника. Иннокентий в один миг сделался похожим на компьютерную плату.

— Нарушители, — прорычал блюститель. — Еретики.

Нечто ударило по площади, опрокидывая Арину на тротуар. Я устоял, пустив встречную волну деструкции. Из тамошнего арсенала. Эфир сгустился, трансформировался в тугой кулак и обрушился на церковника.

Иннокентия отшвырнуло к фонарному столбу.

Мне показалось, что у девушки из носа пошла кровь.

Водитель маршрутки не выдержал — ударил по газам, и начал объезжать нас с открытой дверью.

Врезавшись в столб, Иннокентий поскользнулся в буром месиве и упал на одно колено. Я тут же нанес второй эфирный удар. Вериги церковника засветились еще сильнее. Иннокентий с трудом выпрямился и, недобро прищурившись, посмотрел на меня. В этот миг Арина и атаковала.

«Оледенение» застигло Иннокентия врасплох.

Мощная родовая техника, усиленная артефакторикой, едва не зацепив меня по касательной, вморозила блюстителя в асфальт. Возникло чувство, что кто-то схватил человека в сутане за шиворот и выбросил из ракеты в открытый космос. Фигура нашего противника замерла в нижней боевой стойке с широко разведенными руками, изготовившимися колдовать. Ледяная корка, похрустывая, одеревенела. Рот церковника распахнулся в беззвучном вопле, глаза уставились в запредельную пустоту.

— Жжешь, — одобрил я.

И, метнувшись на ускорении с проезжей части на тротуар, помог моему бодигарду подняться.

Арина провела ладонью по лицу, вытирая кровь.

— Уверен, что тебе нужен телохранитель?

Я вызвал через приложение такси.

— Конечно. Это ведь ты его завалила.

— Не без твоей помощи. Кто ты такой вообще? Корректировщики не умеют так драться.

— Потом, — отмахнулся я.

— У тебя сплошное «потом», — обиделась девушка.

— Мы в одном городе с экспедиторами, — напомнил я. — Давай избавимся от этих хвостов, а?

Рядом с нами притормозило приземистое такси со скругленными очертаниями.

— Шевелись, — поторопил я спутницу.

Оказавшись в салоне без водителя, мы продолжили разговор.

— Ты всё еще на испытательном сроке, — заметил я, глядя в глаза Арине. — Через пару недель можешь не продлевать контракт. Моя охрана… я понимаю, что это не подарок. Обещаю не писать отрицательных отзывов и дать хорошую рекомендацию «Стене».

— Серьезно?

— Никто не обязан умирать, защищая меня.

Мимо проносился утопающий в сугробах Барнаул.

Арина задумчиво уставилась в окно.

Мы ехали по Павловскому тракту в сторону железнодорожного вокзала. Это всего лишь первая смена такси. В моих планах — извлечение из тайника свежего паспорта, смена внешности и неспешное путешествие к Иркутску. С Ариной или без нее. Билеты уже куплены, до отправления поезда — считанные часы.

— Нет, — сказала девушка.

— Что — нет?

— Я не собираюсь тебя оставлять, чертов психопат. Мне понравилось, как мы уделали блюстителя. И мне интересно, что ты задумал. Чем закончится вся эта гребаная история.

— Только и всего?

Она пожала плечами.

— Дело ведь не в контракте, — продолжал упорствовать я. — Или… не только в контракте.

— Знаешь, — не поворачивая головы, промолвила Арина, — за тобой церковники просто охотятся. А я их ненавижу.

— Личные счеты?

— Они украли мое детство, — с каменным лицом произнесла Арина. — И часть моей юности. Кто-то играл с друзьями во дворе, учился в нормальной школе, отдыхал в детских лагерях. А я чистила картошку в монастырской столовой, выпалывала сорняки в огороде, учила наизусть притчи из Книги Баланса, дралась с другими послушницами. Я не могла просто взять и прокатиться на велосипеде к реке. Погонять на роликах. Сходить с подружками в кино. Не было у меня никаких подружек, только спарринг-партнеры…

Меня ошеломил этот поток откровений.

Даже перебивать не хотелось.

— За малейший проступок — наказание, — стиснув зубы, продолжила моя спутница. — Епитимья какая-нибудь. Пробежка в дождь по периметру монастыря, внеочередной наряд на кухню. Избиение. Я вообще не видела мир за стенами монастыря. Когда победила этого урода с фамильярами и выбралась за стену… в общем, это было… как откровение. Хотелось рассмотреть каждый листочек в лесу, прочитать каждую вывеску в городе, поговорить с каждым встречным.