Вот почему на Такеши Хараду началась охота. Виктор Друцкий непонятно как узнал правду об основателе Клана Когтей. Испугавшись не на шутку, нанял Абсолюта, чтобы расправиться с нестареющим корректировщиком. И предсказуемо проиграл. Конечно, Вездесущий не выкрутился бы. А вот Рэйден Тиба — совсем другое дело.

— Знаешь, — сказал учитель, пригвоздив меня взглядом к стене. — И что изменилось?

— У меня появился близкий человек.

— Не такой уж и близкий, — хмыкнул Рэйден. — Я застал времена, когда не было «цифрокора» и «машинерии».

— Одного не пойму. — Я задумчиво почесал подбородок. — Зачем эта клоунада с изгнанием? Сказочка про дружбу с моим отцом и уходом от дел…

— Ах, это. Не бери в голову, дружок. Каждые тридцать-сорок лет Когти изгоняют меня из Клана, а затем принимают обратно под другим именем.

— Почему Когти? Ты название придумал?

— Иоичи. Однажды расскажу, если будешь хорошим мальчиком. А сейчас марш вон в то кресло, включай «телезрение» и «подхват». У нас много работы.

Люди на голографических экранах ошеломленно молчат.

— Я требую вывести графа Виктора Константиновича Друцкого из Совета Директоров корпорации «Ижевские роботы», — произнес я, глядя на побледневшую супругу моего оппонента. — Кроме того, Виктора Друцкого необходимо ограничить в принятии важных для рода решений. Надлежит провести детальное расследование по изложенным мной фактам. До получения результата рекомендую отрезать упомянутого господина от фамильного Источника. Я всё сказал.

Потянулись секунды гробовой тишины.

На экстренном совете присутствовали исключительно взрослые. Моих ровесников на онлайн-конференцию не пригласили. Что касается Лизы, то ее не нашли до сих пор. Подключение я организовал на противоположном конце Токио, в снятых на три часа апартаментах. Отследить адрес могут, но среагировать Виктор попросту не успевает. Нетбук и голопроектор, которые я использую, после сеанса связи будут уничтожены.

Я сижу в окружении призрачных дисплеев, образующих полукруг в радиусе двух метров. Эмоции людей, собравшихся в усадьбе «Звенящие кедры» на расстоянии семи тысяч шестисот километров от меня, не представляется возможным прочесть. Но я вижу лица. Дед мрачен, словно туча. Илларион Друцкий насторожен, собран и готов к любым неожиданностям. Тимофей Константинович думает о чем-то своем и, судя по всему, ждет, когда этот театр абсурда закончится. Выражение лица среднего сына указывает на то, что он не верит ни единому моему слову. Татьяна Друцкая-Курбатова, супруга моего противника, испытывает явное удовольствие от происходящего. Еще бы — вопрос может решиться смертью малолетнего наглеца, если ее муж будет действовать решительно. Одним претендентом на пирог меньше.

— Это возмутительно, — нарушила молчание Пелагея Игнатьевна, жена Иллариона Константиновича. — Приемыш, никчемное создание. Ты смеешь разбрасываться обвинениями в адрес урожденного…

Илларион наградил супругу таким красноречивым взглядом, что та мгновенно осеклась. И перестала делать всяческие попытки вступить в разговор.

Виктор Друцкий смотрит на меня холодно, с легким оттенком неприязни.

Хорошо держится.

— Ты утверждаешь, что я покушался на жизнь своего отца, лидера клана, и на твою из меркантильных соображений, — размеренно и четко произнес дядя. — На моей совести ряд покушений, размещение заказов в Гильдии корректировщиков и недавно завершившаяся война с родом Белозерских.

— Утверждаю, — с нажимом заявил я.

Самое сложное тут — сыграть глупого мальчишку, алчущего справедливости. Юношу с горящими глазами, уверенного в том, что за него в очередной раз вступится глава рода. На моем лице — праведное негодование. И я, разумеется, не осознаю всех последствий сказанного.

Дядя смотрит на меня с некоторой долей сожаления.

И говорит то, ради чего и затевался весь этот спектакль:

— Я требую сатисфакции.

Клоун.

Даже вызвать по-человечески не может. Любое упоминание дуэли выглядит в такой ситуации как жалкая бравада. Даже Илларион Константинович поморщился — уж ему-то доводилось участвовать в серьезных поединках. Я слышал, в свои двадцать пять старший сын Константина Друцкого даже стрелялся с профессиональным бретером. И выжил. Так вот, надо было заявить: «Это вам не пройдет даром, сударь». Или: «Мой друг, господин N, переговорит с вами завтра после полудня». Суть вы уловили. А получился некий моветон…

— К вашим услугам, — сухо отвечаю я.

Есть.

Не показывай радость, Ярослав. Это сейчас не к месту и не ко времени. Держи скорбную, удивленную и слегка испуганную мину. Ты ведь «не ожидал» такого поворота.

— Прекратите, — глухо прорычал дед. — Совсем офанарели оба?

— Отец, — с укоризной возразил Виктор, — не надо. Ты же понимаешь, это дело чести.

— Мы — род, — напомнил Константин Федорович, — это недопустимо. Я запрещаю.

— Ты не можешь запретить, — покачал головой Виктор, — поскольку задета моя часть. Обвинение слишком серьезное, чтобы оставить его без внимания.

— Это может оказаться происками наших врагов, — предположил Тимофей Друцкий. — Надо выяснить, откуда у юноши столь… сомнительная информация.

— Мой источник заслуживает доверия, — веско произношу я.

Виктор виновато разводит руками. Дескать, мы все пытались остановить бойню, но малолетний тупица не понимает человеческого языка. Сам виноват.

— Я прерываю конференцию, — отрезал дед. — Если до завтрашнего полудня вы не примиритесь, доверьте решение вопроса своим секундантам.