Они закричали в бессмысленной досаде, когда кто-то предотвратил очередную их попытку. Нико не может проиграть. Просто нельзя.

Через несколько секунд крик привлек кого-то из коридора.

— Вы что тут делаете? — спросил беженец. Он стоял с раскрытым рюкзаком и канистрой воды. — Вы что, не слышали Сорайю? — Он пустым взглядом уставился на компьютеры, провода, поджаренный труп.

— Слышали, — огрызнулись Нико, продолжая печатать. Нельзя отвлекаться.

— Этот корабль не летает, — сказал беженец. — Надо идти, друг, давай.

— Я не могу, — сказали Нико. Их руки застыли на клавиатуре. Они услышали сами себя. Курсор мигнул, ожидая ввода. Они никак не может бросить задание, ни в коем случае нельзя отключаться, загружать тележку и перебираться на рабочее судно, теряя драгоценные минуты. — Я… я не могу.

Беженец беспомощно пожал плечами.

— Ну зато я могу. Удачи. — Он исчез там же, откуда пришел, оставив за собой только лязг шагов в коридоре.

Нико задумались — о бессонных, сливающихся друг с другом часах, ведущих к этому мгновению. Они всегда знали, что может и не спастись, знали, что от них может понадобиться пожертвовать собой. Но все это было умозрительно. Мысленные учения — прямо как испытания в академии. А теперь это факт, и его тяжесть оказалась больше, чем они были готовы принять.

Их бросят здесь.

— Сосредоточься, — прошипели они. — Давай, Нико, — уговаривали они себя, пытаясь прорваться сквозь туман в голове, пока последняя итерация вируса делала свое дело. — Ты должны это сделать. Ты должны отбить эти платформы. Ты не можешь уступить им технологию.

Технология. Вот вокруг чего разгорелось это безумие — технология. Но у них с Асалой другая миссия. Найти «Велу». Найти людей. Таков был приказ — ложь, в которую все верили. И да, Асала знала, что Экрем просто хочет спасти свою репутацию, и да, Нико докладывали обо всем Борею, но они оба все равно работали на спасение людей, правильно? Или нет? С тех пор как в игру вошли кубы, Нико и Асала почти не заговаривали о беженцах. Да, правда, кубы — это только средство, и все хотели завладеть ими ради своего народа, но разве это не хитроумная ширма, за которой кроются лишь амбиции? Экрем хочет сохранить пост, Кинриг хочет победу, Хафиз — мести. Хоть кого-нибудь здесь заботили жизни незнакомых им людей?

Снова ожило вещание.

— Брешь в блоке F. — Это Сорайя. Казалось, будто она говорит в наладонник на бегу. — Повторяю, брешь в блоке F. Избегайте этой зоны и следуйте протоколу действий при декомпрессии. При вылете проследите — два раза проверьте, — что ваш корабль полностью отделился от соседей. Берегите себя.

Сорайю заботили люди. Только она в этом балагане действительно заслуживала победу.

Нико вспомнили лица на видеозаписях с «Велы», истории, что Узочи хотела донести до всей системы. Хоть кого-нибудь заботил обмороженный человек, заботило, получил он новую ногу или нет? Хоть кого-нибудь заботило, нашла малышка Мелис свою подружку или нет? Хоть кто-нибудь воспринимал всех этих людей не политическими пешками, не полезным козырем ради сохранения наследия кого-то другого? Хафиз, Кинриг, отец Нико — все они одинаковы. Они просто хотели убедить себя же в своей правоте, чтобы спокойно спать по ночам. Но всем наплевать на безымянного человека и его ногу или лучшую подружку незнакомого ребенка.

Нико спросили себя, а заботит ли это их самих. Они-то всегда думали, что выступают за справедливость, за всеобщее благо, а теперь внутри них свернулась ярость из-за того, что их не спасут. И расстраивало их отсутствие не спасения, а того, что идет раньше. Момента, когда кто-нибудь похлопает по плечу и поблагодарит за отлично проделанную работу. В конечном счете они хотели славы за какое-нибудь хорошее дело. А теперь хайямцы запомнят их предателем, ганьдэсцы — злодеем, а борейские повстанцы — слабым звеном. И вот как раз это — если говорить ожесточенно, честно — и терзало сильнее, чем все переживания, найдет там себе дом какая-нибудь маленькая беженка или нет.

Нико ничем не лучше остальных.

Они окунулись обратно в работу. Они все еще может помочь людям с «Велы». Сейчас эти несчастные где-то там, разбросаны по кораблям «Галы», готовятся промчаться мимо военной гордости Хайяма. Может, на пару минут — всего на пару минут — Нико станет тем, о ком они захотят рассказать другим. Даже если никто не захочет слушать.

***

Очевидно, инженер с припорошенными сединой волосами, приведенная на мостик, досиживала последние уютные годы своей службы, в течение которой работала в машинных залах или исследовательских лабораториях и ни разу не встречалась с высшим командованием. Ученой она не была — по крайней мере, формально, — но в ее досье были указаны курсы по астрофизике. На борту военного корабля, созданного только для стандартной планетарной обороны, приходилось довольствоваться этим. Она стояла перед Кинриг в замызганном смазкой комбинезоне, нервничая, как злаковая крыса на свету.

— Генерал, поймите: я... я не разбираюсь в технологии, которой они пользуются. Я никогда ее не видела.

— Никто не видел. — Кинриг вперила взгляд в инженера, требуя зрительного контакта. — Я прошу предположить.

Инженеру, похоже, предположения нравились не больше, чем самой Кинриг.

— Кротовые норы известны своей нестабильностью. Поэтому... поэтому раньше их никто и не мог приручить. Стоит открыть маленькую, как она пропадает в мгновение ока. На этом исследования всегда и стопорились. Я не знаю, как они делают это… — она показала на экран, — …но если бы предполагала, то сказала бы, что это только временно. Очень временно.

— Насколько?

— Минуты? Секунды? Часы? — Она паниковала. — Кима, я понятия не имею, как нора продержалась до сих пор, только проблема здесь не в сроках.

— А в чем?

Инженер сцепила руки.

— Генерал, кто-нибудь связывался с планетой?

Кинриг ответила озабоченным взглядом.

— А что?

— Сейчас мы на полпути между домом и Риной.

Рина — это ближайшая луна.

— На полпути. Кима, я спрашиваю со всем уважением, но… вам же известно, что у кротовой норы есть собственная гравитация, да? У нее есть масса. Это не пустая дверь. Это объект — большой объект — и его только что закинули прямо…