Нико явно было тяжело.

— Знаю, — процедили они сквозь зубы. — Знаю. — И в их глазах не стояли слезы. Отчего-то из-за этого было еще хуже.

— Тогда решено, — сказала Асала. За это Нико ее возненавидит — потом. Она уже смирялась с тем, что убийство вгонит между ними с Нико клин, уже чувствовала горькую засуху будущего чувства вины.

Нико передали сигнатуру Экрема, которую с готовностью приняла система наведения корабля Асалы. Трудно было не представлять эту систему голодным хищником. Нико говорили что-то еще, но тут сенсоры снова засекли спасательный челнок Дайо, плывущий во тьме вдали от хайямского флота.

«Я иду, Дайо», — прошептала себе Асала и, словно охотничий ястреб, заложила вираж в сторону Экрема.

***

Тем временем в стороне от крушения лагеря «Гала» и огненной бури сражения флот Хафиза активировал кубы — и тогда над ними прожгло дыру, зияющую шире, шире, шире всего на свете, словно пасть зимы.

Странное мгновение затишья. Прекратилась стрельба. Замедлились погони. Только дроны не поняли, что игра изменилась, и продолжали свой танец, приближаясь к отвлекшимся целям. А каждый корабль с человеком за штурвалом словно запнулся, и радиоканалы захлестнула тишина на поле боя, затаившем дыхание.

А затем так же одномоментно — хаос.

Асала не могла разобрать, кто и что говорит. Теперь все говорили разом, а корабли снова пришли в движение. Шум в ушах был бурей ругательств, воплей, требований ответить «как, как, как?!». Этого просто не может быть — у них же были другие данные. Им говорили, что кубы заберут в лучшую жизнь только те корабли, на которых они установлены. Люди верили — верили, как идиоты, — что кубы — это ключи, и под каждый ключ есть своя дверь, и каждый корабль с ключом проскользнет в собственный личный выход. Но кубы действовали совсем иначе. Теперь это ясно. Это кластер, сеть. Десятки частичек объединили усилия, чтобы распахнуть не множество маленьких дверей, а одну большую.

Всего одну.

За секунду до неизбежного Асалу наполнил ужас. Корабль — один из ее верных добровольцев — откололся от сражения и помчался в сторону кротовой норы. Войска Хайяма и Гань-Дэ последовали его примеру — тут же забыв о патриотизме ради шанса на будущее, на жизнь. Они вообще знали, что их ждет на той стороне? У них было продовольствие, припасы? Очевидно, это не имело значения. Но дезертирство охватило не всех, и реагировали на него в панике. Формации дробились, стратегии перечеркивались, те, для кого правила поведения на войне значили больше всего, пытались продолжать игру. Ганьдэские корабли стреляли по хайямским, хайямцы — по ганьдэсцам, гальцы — по всем подряд, дроны — по тем врагам, на которых указывали хакеры, временно перехватившие руль. Она наблюдала, как в гонке к спасению столкнулись два мелких корабля. Искореженное крыло отлетело и повредило третий. Каналы заполнились отчаянными голосами капитанов и командиров, пытавшихся восстановить порядок, подсчитать, сколько фигур еще осталось на доске в их распоряжении.

Это уже была не битва. Это было бегство.

***

Кинриг стояла на мостике посреди гомона.

— Тихо, — сказала она, отрезав шум. Головы развернулись почти одновременно. Она пронзила их взглядом, словно непослушных детей. — Если не можете предложить ничего конструктивного, молчите.

— Генерал, Красный отряд столкнулся с хайямскими истребителями. Они…

Кинриг полыхнула глазами.

— Лейтенант Санг, так?

— Так точно, генерал.

— Лейтенант, ваша оценка текущей ситуации?

Молодой человек сглотнул.

— Кима?

— Что бы вы назвали стратегическим приоритетом? — Ее слова били, как пули. — Статус Красного отряда, который не запрашивал подмогу? Или кротовую нору, которую только что открыл наш противник?

— Я… это…

— Вы понижены. — Она оглядела мостик. — Повторюсь. Кто-нибудь может предложить что-нибудь — хоть что-нибудь — конструктивное?

Мостик погрузился в молчание, словно подражая бездне снаружи.

— Свяжитесь с наземным командованием, — приказала Кинриг. — Мне нужно поговорить с научными консультантами.

Связист попытался подчиниться, но только раздосадованно покачал головой над пультом.

— Генерал, связь с поверхностью пропала. Орбитальные передатчики не отвечают.

— Почему? — Считанные минуты назад силы информационной безопасности на земле отчитались об успешном возвращении контроля над платформами.

— Мы еще не определили, кима. Подозреваю очередную попытку взлома.

Не определили. Не ожидали. Статус неизвестен. Кинриг кипела. Клановцы застали ее врасплох — ладно. Непредсказуемость — это сердце войны. Но Кинриг привыкла к сюрпризам на земле, где грязь, кровь и небо подчинялись неизменным правилам. Ее приводили в бешенство космос, отсутствие направлений, его безумная логика, то, что она не может прямо сейчас посмотреть в окно и самостоятельно решить, как поступить дальше. Если ей суждено проиграть в сражении этому бунтарскому отребью, она проиграет не из-за незнания. Кинриг в ярости развернулась к своему креслу и ненароком сбила бокал с кордиалом. Его остатки пролились на штанину и начали липко впитываться. Она видела распускающееся пятно даже на черной ткани. Села в гневе, предоставив собирать осколки кому-нибудь другому.

— Найдите на этом корабле кого угодно со знанием долбаной физики.

***

Все эти сволочи врали.

Сорайя стояла в диспетчерской, вонзив обкусанные ногти в ладони. В том, что о принципе кубов врали Хафиз, нет ничего удивительного. Но Узочи — Узочи с ее мозгами, шармом и красивыми словами. Узочи, обещавшая им всем спасение. Всем. «Она не могла не знать», — думала Сорайя. Она не могла не прочитать свои данные, или таблички, или что у нее там за хрень в лаборатории и не могла не увидеть этого — что весь лагерь спасти невозможно. Либо Хафиз подкинули еще немного лжи и открыли кротовую нору по собственному почину. Она бы нисколько не удивилась, если бы Хафиз предоставили шанс на спасение в первую очередь своей шайке. Но какое это имеет значение? Все эти вопросы, на которые она никогда не получит ответа? Разве нюансы как-то сглаживают предательство?