— Но вы же на «Мародере».

— Правда? — сказала генерал, снимая перчатки. — Какое облегчение.

Асала подождала, чтобы генерал сама объяснила, почему к ним присоединилась, но Кинриг только сложила перчатки и отправила в карман. Ну хорошо.

— Мы везем генерала в космос Гань-Дэ по пути на Гипатию. У их границы ее заберет транспортник, а мы с тобой отправимся дальше.

— Но почему? — спросили Нико.

— Я получила донесение разведки, что покушения на мою жизнь не прекратятся, — сказала Кинриг. Сказала с такой прозаичностью, будто беседовала о погоде или о том, что ела на завтрак. — Учитывая вопиющее нарушение безопасности, обнаруженное на моем судне, мои советники и твой отец… — последнее она произнесла голосом уязвленной супруги, — …сочли, что мне лучше вернуться домой более обманчивым маршрутом. Так сказать, вне радаров.

— Прости, что не смогли сказать тебе заранее, — добавила Асала для Нико. Она нисколько не раскаивалась, но так уж положено говорить ребенку твоего работодателя, особенно когда они стоит и таращится, как умалишенные. — Мы не могли рисковать утечкой информации.

Нико обернулись к ней, больше всего напоминая человека, обнаружившего себя на мушке.

— Я же ничего бы не рассказали.

Асала нетерпеливо вздохнула. О боги, если Нико так нервничает еще до того, как покинули космический док, придется до конца поездки запереть их со всей их драгоценной техникой в каюте.

— Я и не говорю, что ты бы что-то рассказали. Но это тайная операция. Засекреченная. Для посвященных. Ты же понимаешь, что это значит, да?

Нико ответили оскорбленным взглядом, но слегка расслабились.

— Я не глупые. Понимаю.

На всю троицу опустилась тишина, тяжелая и неприятная.

— Что ж, — произнесла наконец генерал. Закинула свою сумку на плечо и направилась на спальную палубу. — Славная будет поездка.

— Где туалет? — спросили Нико.

— У тебя есть личный в каюте, — сказала Асала.

— А есть… — Они нерешительно глянули на лифт, куда шла генерал. — …На других палубах?

Асала не запросила алкоголь на борт — от некоторых видов роскоши ее заедала совесть, — но в этот миг ей нешуточно, по-настоящему захотелось выпить.

— Полагаю, должен быть внизу, рядом с кухней.

Нико поспешили вниз с позеленевшим лицом, бросив сумки в ужасающей куче.

Асала осталась одна в прекрасной комнате на прекрасном корабле, глядя на уродливую свалку бесполезного багажа и слушая шарканье других людей, существующих поблизости. Хотелось дать Экрему прямо в его дурацкую улыбчивую рожу.

***

— Моя семья занималась сахаром еще со дня поселения. Э-э, промышленным, понятное дело, сахаром — нам, внешним, цемент и смола нужны больше пирогов. Мы все сахарщики: я, мои партнеры, наши дети, мои братья. Моя прабабушка, пока не умерла пять лет назад — или четыре? Не суть. Наверное, мы просто привыкли. Сахар — это по нашей части.

— Те, кто это смотрит, могут не знать, где мы собираем сахар.

— Ах да. Есть такое растение, мы его зовем сладкокровным деревом. Это, на самом деле, не прям дерево, как у Внутренних, — с листьями и прочим. Это огромный мясистый столб с жесткой кожурой. Они плотоядные — для нормального фотосинтеза солнечного света слишком мало, поэтому у них длинные корневые системы, которые ищут подземных существ — в основном ледяных мышей, — ловят и выпивают досуха. Не самая приятная картина, но такова уж природа. В общем, сладкокровные деревья растут только в долинах вдоль побережья Ледникового моря. Я любил туда выбираться в дни сбора сока. Тише места просто не придумаешь. Родкоты не любят охотиться нигде, кроме тундры, а воллмалам там есть нечего, так что больших зверей вообще не встретить. Разбивай лагерь, где хочешь, не нужно ни оружие, ни ограда под напряжением. Только ты, деревья да звезды над головой. Лучшее место в мире.

— Вам пришлось отказаться от сбора сока, когда начались заморозки?

— Ну, не сразу. Было, конечно, холодно, но я что хочу сказать — это же Эратос. Мы привыкли к холоду. Мы думали, что сможем просто... как бы... надеть дополнительные шерстяные вещи и в ус не дуть. Прихватить пару дополнительных обогревателей. Но да, с каждым сезоном, когда мы туда отправлялись, подмораживало все сильнее и сильнее. Многие бросили дело, но мы за него держались. Хотя когда отправились в последний раз… Я что хочу сказать — было холодно. Просто убийственно холодно. Мы закончили пораньше и залезли в палатки — сгрудились такие вокруг обогревателей, да, — и внезапно раздался звук. Громкий-громкий треск.

— Как от оружия?

— Нет... ну, навроде того. Громче. Непонятнее. Всполошил нас. Я решил, может, дерево упало, но где-то через полчаса — опять.Хрусть. А потом еще, и еще. Это, понимаете, взрывались деревья. Той ночью так похолодало, что смола замерзла и затвердела, и в какой-то момент растение просто лопается. Раз — и бац. Наши дирижабли... они не предназначены для того, чтобы в них спать, но мы все как можно скорее перебрались в кабину и заночевали там.