Отвращение, которое тогда ощутили Нико, перетекло в настоящий момент — ярчайшим контрастом. Отца заботили только красивые кадры и снимки для новостей — блестящий спектакль с целой и сияющей «Велой». То, что ему мог быть важнее корабль, какой-то проклятый богами корабль, когда здесь каждую секунду люди умирали, будто их жизни ничего не стоят... Мозг Нико кипел из-за этого так, словно это символ всего проклятого богами здешнего бардака, которого никому на Хайяме не понять.

Который раньше не понимали и Нико.

Они плелись с толпой дальше, стараясь не отставать от Асалы. «Ей-то не из-за чего мучиться совестью, — изводили себя Нико. — Однажды она уже прорвалась через это безумное путешествие. Это я не заслуживаю жить».

Нико не заметили, когда именно они сошли с корабля на космический трап, а с трапа — в сам лагерь «Гала»; все вокруг сливалось в сплошное пятно слабого освещения и замызганного металла. И что вообще считать началом лагеря? К этой разболтанной громаде космического металлолома без конца приваривали новые мусорные корабли. Приваривали к разболтанной громаде, куда набивалось все больше и больше людей, больше, чем хватало любых ресурсов: кислорода, продовольствия, лекарств и воды, — набивалось безнадежно и бесконечно.

Гань-Дэ и генерал Кинриг, наверное, надеялись, что в конце концов лагерь сам развалится в небесах. Это бы разом решило все их трудности с беженцами. А пока их орбитальная оборона щетинилась ракетами с искусственным интеллектом — на тот случай, если какой-нибудь беженец посмеет спасти себе жизнь, решившись на что-то большее, чем цепляться кончиками пальцев за края космической железяки.

Сутолока, сжимавшая Нико и Асалу, расступилась в широком зале. Должно быть, изначально он предназначался для груза или, возможно, шаттлов — на том незадачливом судне, где когда-то находился. Теперь это был негостеприимный атриум, где беженцы сбивались в горстки в широком пространстве, собрав рядом с собой пожитки.

Над трюмом тонко забубнил автоматический голос.

«Пожалуйста, подойдите к стойке, чтобы получить номер. Поступивших примут в порядке прибытия. Текущее время ожидания — пятьсот шестьдесят семь часов. Если потеряете свою временную продовольственную карточку…»

— Нужно найти, с кем поговорить. — Асала вертела головой. Остальные с их корабля рассеивались, расходились к экранам вдоль стен.

— Прошу прощения, кима, — обратилась Асала к одной группке, сидящей на полу. Подняла голову старушка — один ее глаз был подернут белым. Вторым она прищурилась на Асалу.

— Да?

Асала перешла на язык Верхнего Полумесяца.

— Нам нужно поговорить с кем-нибудь из начальства. Где их можно найти?

Старушка тихо усмехнулась.

— Кима? Где можно с кем-нибудь поговорить?

— Надо получить номер, — сказал человек рядом со старушкой. — Без номера с вами не будут разговаривать.

«…в порядке прибытия. Текущее время ожидания — пятьсот шестьдесят семь часов. Если…»

— Мне нужно увидеть главного, — настаивала Асала. — Должен же быть кто-то… — Она окинула взглядом трюм и море сгрудившихся тел.

Почти шестьсот часов. Они начали осознавать число. Нико подсчитали — больше трех хайямских недель.

Нико присели рядом со старушкой и ее партнером.

— Хотите сказать, что вам нужно ждать почти шестьсот часов, только чтобы попасть в лагерь? Только чтобы войти?

Партнер старушки отклеили и облизали крышечку с аварийного пайка.

— Ты хочешь сказать, нам нужно ждать почти шестьсот часов, друг мой. Ты с нами. Пожалуйста, устраивайтесь на полу поудобнее, ни в чем себя не стесняйте. — Они пригласили сесть ироничным жестом.

Нико не ответили, а выпрямились и повернулись обратно к Асале. Сколько людей… свернулись на полу во сне, играют в простые игры, баюкают детей и просто ожидают — ожидаюттри недели… И они еще даже не вошли.

Прорвавшись через бездну, что пыталась их убить, на кораблях, что буквально рассыпались на части, эти люди достигли своей цели — и им сказали подождать. Чтобы попасть в лагерь беженцев, где тоже придется ждать. И ждать. Годами. А то и целую вечность.

Полная безнадежность оглушила Нико мощно, как никогда. Им хотелось закричать: «Как, как вы справляетесь, как вы терпите, когда этому нет конца, когда вам просто раз за разом талдычат взять номерок, ждать, еще неделю, еще год, еще семнадцать лет…»

— Может, санитары знают, — сказала Асала, разворачиваясь. — Не может же вся система быть автоматизированной. Тут должен быть человек, чтобы…

Нико проследили за ее взглядом. Тяжелые двери за ними задвинулись.

«Текущее время ожидания — пятьсот семьдесят часов…»