Не считая того момента с Асалой. С какой болью она смотрела на Нико…

Они пытались объяснить себе, что у них не было выбора. Что на каждом шагу они принимали правильное решение, на пользу дела. А потом снова вспоминались глаза Асалы, и вся логика извращалась, боль страшно и едко пронзала их целиком, от раскалывающейся головы до заплетающихся ног, Нико уже не знали, какое решение считать правильным.

Теперь все, кроме Гань-Дэ, могут погибнуть — и только потому, что Асала не смогла обречь Нико на казнь от рук Кинриг. Генерал поймает или убьет Узочи, захватит кубы, вырежет Хафиза и Орден, если они встанут на ее пути, а потом заберет свой народ — и только его — в кротовую нору, к будущему, к новым поколениям. Гань-Дэ всегда был только для ганьдэсцев — свою планету Кинриг ставит превыше всего.

Неужели Асала правда это сделала? Пожертвовала внуками Гипатии, потому что не могла видеть, как Нико стреляют в голову? Нико, которые совершили благонамеренное предательство и ненароком пытались ее убить? «Я этого не стою».

В голове Нико с ужасающей мощью развернулась идея: ведь они могли изменить это будущее. Изменить, просто перестав быть обузой.

Отказавшись от защиты или жалости.

Совершив жертву, а не требуя ее от других.

План захватил разум с неописуемой смесью страха и праведности. Нико словно заглянули в черную дыру. На мгновение забыли о боли в голове и запястьях, пылая от осознания, что впервые видит однозначно верный путь.

Солдаты Кинриг загнали их в какой-то гусеничный боевой транспорт — первый в колонне танков, куда больше размером, чем те машины, что ИИ взорвали во время засады. Внутри было затхло и душно, и сухо, как в пустыне, но хотя бы не терзал холод.

Нико придется напасть на саму Кинриг. Они поглядывали на солдат и копались в воспоминаниях о курсе подготовки, пытаясь опознать оружие у них в руках, — зная наверняка лишь одно: только личное оружие генерала может убить с первого выстрела. У нее какая-то модель обжигающего оружия, если Нико не ошибались, — оно крайне болезненно пожирало плоть и было эффективно даже при касательном ранении.

Об этом они старались не задумываться.

До Нико доплыли голоса — Сорайя говорила с Асалой. Казалось, будто она твердит «пожалуйста».

Нико ответит на просьбу.

Кинриг сидела впереди, ближе к Асале и Сорайе. На Нико она больше не обращала внимания, поручив их солдатам. Нико слегка сдвинулись, чтобы на пути ничего не мешалось. Мускулы стали ватными, во рту пересохло. Вот и все. Вот и — о боги, сейчас они умрет, узнает ли об этом их отец или…

«Не думай. Просто делай».

Нико уперлись одной ногой в скамью, на которой сидели, прерывисто вдохнули и швырнули себя вперед. Из горла вырвался боевой клич. Перед глазами стоял силуэт Кинриг — резкий, как клинок, с короткими белыми волосами, — развернувшийся невозможно быстро, вскинувший оружие. Теперь Нико не смогли бы остановиться, даже если бы захотели. Все поле зрения заполнило дуло — бездонная пропасть, — а потом мир ярко вспыхнул и ударил в спину. По груди и плечу разлилась боль, и они всё кричали, всё кричали и не могли остановиться.

Мир вывернулся наизнанку, перед глазами мельтешtли солдаты, возвышаясь на фоне потолка, как великаны.

Затем в лицо Нико врезался чей-то приклад, и в мыслях осталось только одно: «Я живы. Я все еще живы».

«У меня не получилось».

***

— Хватит! — кричала Сорайя. — Хватит, пожалуйста, хватит…

— Мы же ведем вас к кораблям! — перекрикивала ее Асала. Она была хорошо знакома с насилием, но это — избиение лежачего в долбаных наручниках, избиение Нико…

«Нико. Что ты наделали?»

Они же знали, что не сможет причинить вреда Кинриг — только не в наручниках, не с такой жалкой подготовкой в сравнении с навыками генерала, не сидя в танке, набитом под завязку солдатами.

Они не пытались ее убить.

Они пытались погибнуть.

— Прекратить, — сказала Кинриг, не особенно повышая голос, и солдаты резко замерли и выпрямились, расступились к стенкам.

Неподвижное тело Нико раскинулось на полу, вместо лица — кровавая маска. Обжигающее оружие Кинриг превратило их плечо и левую руку в измочаленное месиво — словно мясо, отбитое до состояния фарша.

— Позвольте мне остановить кровотечение, — умоляла Сорайя.

Кинриг безразлично качнула головой и отвернулась. Сорайя присела и неуклюже попыталась скованными руками забинтовать самые страшные ранения Нико.

Нико не шевелились. Несколько долгих мгновений, пока ее живот разъедала совесть, Асала следила, чтобы убедиться, что они еще дышит.

— Долго нам еще? — безэмоционально спросила Кинриг.

Асала подавила реакцию и бросила взгляд на показания навигационной панели.

— Уже недалеко. Сверните на три градуса восточнее.