Ох, вот только не надо делать из меня героя, вступил Отто в диалог с внутренним голосом. Я просто хочу показать дулю Правилам и при этом заработать: жить ведь на что-то надо. Помогать Уне, безусловно, тоже надо. Но главная правда в том, что я не хочу ломать себя, даже если это в конечном счете окажется не таким уж бесполезным делом (получилось же у Порвиса стать доктором!). Переучиваться на физика- ядерщика в пятьдесят лет после того, как всю сознательную жизнь сочинял тексты?

Нет, это уж пусть другие. Более гибкие, и без дырки в голове.

Уна явно не обрадовалась неурочному визиту Отто и даже не старалась это скрыть. Хотя на ней был домашний халатик, она попыталась соврать, что опаздывает к маникюрше. Когда Отто бросил красноречивый взгляд на ее ухоженные, покрытые свежим лаком ногти, Уна вспыхнула и пробормотала, что ей нужно отдохнуть перед дежурством, и она вообще-то собиралась вздремнуть.

– В два часа дня?

– Да! – ответила Уна вызывающе. – Я плохо спала этой ночью и рано встала.

– Я не задержу тебя надолго. Свари, пожалуйста, кофе.

Уна поджала губы и ушла на кухню, а Отто расположился в гостиной, перебирая в уме различные аргументы, но все они казались ему в равной степени неубедительными.

Вернувшись с двумя кружками кофе, Уна села на диван, глядя на бывшего мужа с неприязнью.

– Ты сегодня не в настроении, – заметил Отто.

– А с чего мне быть в настроении? Дадите вы пожить спокойно, как же.

– Кто еще портит тебе жизнь? Или ты употребила множественное число для усиления драматического эффекта?

– Тебе не удастся меня спровоцировать.

– Ты бы лучше спросила, как я себя чувствую.

– Зачем? Амбре говорит само за себя.

– Ну выпил немножко на ночь, вместо снотворного…

– Немножко? – фыркнула Уна, закатив глаза.

– В колючках ты мне нравишься гораздо больше, чем в слезах. Никогда не знал, что делать с плачущей женщиной. Хотя… помнишь, ты однажды пришла с работы расстроенная? Ох, как же славно я тогда тебя утешил.

– Говори, зачем пришел, и постарайся не затягивать.

– Я выбрал профессию.

– И кем ты решил стать?

– Художником.

– Это не смешно! – Уна вскочила. – Это, если хочешь знать, просто подло.

– Ты просила быть кратким, поэтому я изложил только самую суть дела. Хочешь подробности?

Уна смотрела на Отто так, как смотрят на ребенка, произнесшего первое слово – но отнюдь не то, которое рассчитывали услышать любящие родители.

– Ты же не умеешь рисовать! – воскликнула она. – Ты даже оттенки цветов с трудом различаешь.

– Слушай, я вчера был в Литинституте. Так вот, мою должность теперь занимает человек, который раньше работал налоговым инспектором и ничего, кроме квартальных отчетов, не писал. Однако это не мешает ему регулярно издаваться и получать гонорары. Конечно, не исключено, что в бытность свою инспектором он на досуге пописывал в стол и теперь просто легализовал свое увлечение, но…

– Ладно, хватит. – Уна вздохнула. – Тебе пора.

– Я еще не закончил. Собственно, я только начал.

– Думаешь, я не знаю, зачем ты пришел? Повидал меня – и хватит. Мне действительно нужно отдохнуть перед дежурством. Впредь, пожалуйста, не приходи без приглашения.

– Сядь и выслушай меня, черт возьми! – рявкнул Отто.

Уна изумленно взглянула на него и машинально опустилась обратно на диван.

– В общем, я тут придумал одну схему, – продолжил Отто прежним спокойным тоном. – Никакого риска, если обставить всё грамотно.

Внезапно Отто кое-что вспомнил и, понизив голос, уточнил:

– Нас ведь не подслушивают?

– Могут, – одними губами ответила Уна.

– Пойдем на улицу. Прогуляемся немного, заодно и поговорим.

– Еще чего!

– Я устал с тобой препираться. Или ты идешь со мной, или я ухожу – и на этот раз с концами, без шуток. Так ты идешь или нет?

По аллеям примыкающего к дому сквера гуляли мамаши с колясками и пенсионерки с собачками. В дальнем его конце была установлена эстрада, где летними вечерами играл духовой оркестр. Перед эстрадой стояли скамейки, усыпанные облетевшими листьями.

Уна опустилась на скамейку, сложив руки на коленях. Отто осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, сел рядом – так близко, что их бедра соприкоснулись. Он ощутил знакомое волнение, подавил его усилием воли и попытался сосредоточиться на предстоящем разговоре.