— Как так? — взвизгнула вдруг крупная высокая женщина, перед которой отсчитывал деньги ремесленник. Всплеснув руками, она обернулась к толпе и громко прокричала на всю площадь:

— Люди добрые, да что же это делается?!

Неприятный тембр ее голоса показался Эшу удивительно знакомым.

— … По три мины за человека! — продолжала кричать женщина. — И это после такой страшной зимы, когда у людей и медяка лишнего нет за душой! Да где же это видано, чтобы с приличных людей по три мины налога брали, а с распутницы — всего три за весь ее выводок стребовали! Я сама видела!..

И теперь Эш уже не сомневался, что именно с ней он совсем недавно препирался у колодца.

Толпа забормотала, зашевелилась. Люди загудели, обрадованные поводу показать свое недовольство.

— Так и ты отпиши сыновей на передний край — и тебе за них платить не придется! — перекрикивая возникший на площади гул, гаркнул на нее самый высокий из всех стигматиков, стоявший рядом с Черной повозкой.

Эша всего передернуло.

Верра отписала своих детей на передний край?

Хотя и правда — откуда ей было взять двенадцать мин на всех…

На душе неприятно зацарапались кошки.

У них-то ведь есть деньги. Эш мог бы дать ей эти двенадцать мин… С другой стороны — за каждого не заплатишь. Да и за что платить-то? За то, чтобы городу дали смертников, которых можно было бы скармливать духам?

Мерзость же несусветная.

И все-таки трех мальчуганов было жаль…

— А мне и не надо! Женщины, вы-то чего молчите? — снова всплеснула она руками. — Почему мы должны отбирать последний кусок у своих законных детей, если выплату можно вдвое уменьшить! Сколько еще мы терпеть-то будем? Сколько нам еще оплачивать содержание шлюх, к которым наши же мужья бегать будут? Или вы и вправду забыли, почему презренным положено ходить в красном?! Потому что они — городское «мясо»!

Она призывно ткнула пальцем на кого-то позади себя, и люди мгновенно отхлынули в стороны от стройной девушки в красном платье, которую раньше Эш не замечал из-за толпы.

Он сразу узнал ее.

Это была та самая красавица, перед которой в двусмысленных любезностях рассыпался стражник на улице.

Бэл.

Она стояла одна напротив разъяренной фурии с размытой сурьмой на лице.

Мокрая одежда и растрепавшиеся пряди ей так же шли, как и пышное платье цвета крови со сложной прической.

Бэл была хороша в любом облике. И сейчас, когда все женщины города смотрели на нее с ненавистью, как на прокаженную, она не смутилась. А напротив, только выше приподняла подбородок и расправила плечи.

Гул стал громче.

Горожанки, тыкая пальцем на Бэл, требовали у господина на лошади зачесть «городское мясо».

— У нас больше дюжины потаскух! — кричали они.

— Для таких случаев мы их и терпим! — вторили им другие.

— Зачесть распутниц!

— Снизить налог вполовину!

Стража встревоженно зашевелилась. Белая лошадь бархатного господина с расплющенным блином на голове попятилась назад.

И в этот момент кто-то с досады бросил в женщину камень. Следом за ним полетел еще один.

Бэл вскрикнула, прикрывая руками голову и лицо.

Эш не раздумывал ни секунды.

Молодая кровь ударила ему в голову, и парень рванулся к ней, чтобы защитить.

Но крепкая рука Дария схватила Эша за плечо.

— Дурак малолетний, куда ты лезешь? — прошипел он на ухо юноше. — Я понимаю — встрять за женщину, но не за шлюху же!

Что?

Шлюха? Дурак?..

Да ему было плевать на это.

Он только знал, что не позволит взбесившейся толпе разорвать эту красоту у него на глазах.

— Вот и не встревай, — огрызнулся Эш и ловко вырвался из цепкой лапы приятеля.

— Эш!.. — крикнул Дарий, но тот был уже далеко. — Твою ж акаду…

— Стойте! Стойте!.. — кричал кто-то из горожан. — Они ведь нужны нам живыми!..

Но никто никого уже не слышал.

Человеческое стадо на глазах превращалось в стаю. В небе в очередной раз полыхнула молния, и кто-то в запале выкрикнул:

— Ничего не будем платить! Сжечь книгу!..

Люди рванулись к телеге писчего, а стражники — им навстречу. Протиснувшись вперед, Эш в ужасе понял, что больше не видит Бэл. Она будто сквозь землю провалилась.

Юноша проталкивался все дальше, пока, наконец, не увидел, как две добропорядочные горожанки коршунами вьются над кем-то еще, таская за темные длинные волосы.

— А ну прочь!.. — гаркнул он с неожиданной для себя самого мощью в голосе.

Он чувствовал, как горит на спине место стигмы, но понятия не имел, почему и зачем, да и никакого значения это сейчас не имело. Горожанки вдруг выпустили свою жертву из рук, и Эш прижал Бэл к себе — властно, по-мужски, загораживая ее от толпы своим телом.