А еще – мне безумно не хватало нежности и человеческого тепла. Видимо, я был не такой уж и мизантроп. Грусть пробирала меня оттого, что в свои девятнадцать лет я ни разу не держался ни с одной девушкой за руку. Тем паче – не целовался. Я думал, что раньше стану мотающим сопли на кулачок сморщенным дедом, чем завоюю хоть одно женское сердце. Какая девушка согласится глянуть на такого, как я – психа и нищеброда?.. У меня даже нет денег сводить даму в приличное кафе – где подают трюфели и лимонад с кубиками льда. Да что там!.. Поход в пиццерию – и то больно ударил бы по моему дырявому бюджету.

Обо всем этом я и жаловался деревьям – бродя одному мне известными лесопарковыми дорожками.

Мои перспективы рисовались мне вот какими. Я так и буду есть и спать в родительской квартире. Возможно, в одну из двух комнат впущу съемщиков – хоть при моей частичной недееспособности это и незаконно. Арендная плата, которую я стану стричь с жильцов – будет мне неплохим подспорьем. Пенсия-то у меня – с гулькин нос. А дальше я отращу арбузное брюшко и начну терять волосы. Пока окончательно не превращусь в брюзгливого старика – который вечно сидит на лавочке у подъезда и шипит вслед проходящей молодежи…

Таблетки, которые выписывал мне мозгоправ, сильно тормозили работу моего мозга – от чего я чувствовал себя овощем. Я заваливался спать сильно после полуночи, еле отлепившись от ноутбука, на котором резался в какую-нибудь дебильную видеоигру – а вставал, когда у нормальных людей обед.

Ну вот какая девушка бросит хотя бы мимолетный взгляд на такое ничтожество?.. А главное: где средство ее случайный интерес удержать?.. Но, как я и сказал, от своей двадцатой осени я получил неожиданный подарок.

3.Красавица-тюрчанка

В пятнадцати метрах до калитки, за которой начинался лесопарк – кубом белело бистро с потемневшей от дождей и снегов вывеской «Горячая выпечка – пиво – кофе». Я частенько проходил мимо – когда шел в лесопарк или возвращался с прогулки домой. Но отчего-то не заглядывал под грязноватую вывеску, пока однажды в сентябрьский вечер не захотел отведать дымящихся – с пылу, с жару – пирожков.

Я зашел в бистро. Четыре стола. Посетителей – ноль. А за прилавком – девушка, которая сразу показалась мне чистым ангелом или скатившейся с неба звездой. Смуглая, темноглазая красавица. Длинные черные волосы – струились потоком. Передо мной была нежная тюрчанка – точь-в-точь такая, о какой лили кровавые слезы персидские поэты вроде Саади и Рудаки. Челюсть у меня так и отвисла. Я разул глаза – и все не мог насытить взгляд лучистым обликом девушки, похожей на цветок.

Она была, разумеется, иностранка. Когда Расея стала независимой унитарной республикой – правительство взяло курс на укрепление духовности и тотальную русификацию; отмежевалось от национальных окраин. В результате доля граждан-славян возросла до девяносто семи процентов. Правда, были еще «не славяне», «не граждане», «понаехавшие», которых никто не считал – рабочие-мигранты из Булгарии, Западного и Восточного Туркестана и из других южных и заволжских республик, вплоть до далекой Качадалии.

Расейский обыватель смотрел на этих людей с презрением, называл «гастарбайтерами», «чурками» и «хачами».

За копеечную зарплату «гастеры» выполняют самую неблагодарную и грязную работу: гребут зимою снег и метут улицы, стоят за кассой в ресторанах быстрого питания, таскают тяжести. Мигрант – настоящий объект охоты для полиции. Если гастарбайтера остановит патруль, а у бедолаги просрочена рабочая виза – на невезучего наденут наручники; с ближайшим поездом «преступник» будет отправлен на родину, с которой сбежал из-за нехватки денег и хлеба.

Я нескромно разглядывал хорошенькое личико продавщицы-тюрчанки. Чувствуя, как в сердце вонзается игла, я подумал: не дело для такой красавицы стоять за прилавком, подавать капризным покупателям жареные пирожки. Нет!.. Влюбленные безумцы должны носить ее в паланкине. А стихотворцы – слагать оды и сонеты во славу ее ослепительной красоты.

Но на деле моя тюрчанка работает в бистро, где не имеет возможности лишний раз присесть. Терпит хамство переборщивших с пивом клиентов. А еще, наверняка, и несправедливые придирки начальства. Зарплата у красавицы копеечная, так что девушке не по карману снять даже тесную, как клетушка, комнату, и приходится ютиться на узком койко-месте в прокуренной коммуналке, в которой обитает человек двадцать обоего пола и всех возрастов. Только занавеска или ширма отделяет постель моей тюрчанки от чужих глаз, от враждебного бурливого мира. А чтобы нормально искупаться, девушка выстаивает длиннющую очередь в ванную. Да и то – в дверь будут ломиться и кричать: «Вылезай скорее!.. Не трать воду!».

Задумавшись о печальной судьбе прекрасной тюрчанки, я забыл, для чего пришел в бистро. Мне хотелось плакать о красавице, которую я и по имени не знал. Такой уж я сентиментальный зеленый юнец!.. А девушка –мелодичным голоском спросила:

– Что будете заказывать?..

– Два пирожка с капустой и молочный кофе, пожалуйста, – выдавил я.

Девушка кивнула мне, щипцами взяла с витрины пирожки и сунула в микроволновку греться. А я любовался каждым движением моей тюрчанки. Она была грациознее пантеры. Иногда наши взгляды скрещивались. Тогда девушка заливалась румянцем и потупляла голову, а я спешил уткнуть глаза в пол или стол. Я сгорал на костре стыда – ведь впервые я так беззастенчиво пялился на девушку.