Медики стояли и благоговейно смотрели, как он пьёт.

– Х-х-дежд-ху, – пролаял он, отставив чашу.

Жрецы переглянулись.

– Мой бог, – начал один, – вам ещё не стоит…

Кадмил запустил в него стетоскопом.

– О-х-дежду! – на сей раз вышло много лучше.

Ему помогли облачиться в хитон, кое-как обернули вокруг тела гиматий, зашнуровали сандалии. Встав, он пошатнулся; тут же подскочил медик, подхватил, как старика, за плечи, но Кадмил отпихнул его и, сопя от напряжения в подгибающихся ногах, вышел из комнаты.

Как и предполагалось, он находился на пятом этаже, в лаборатории Локсия. В одной из комнат, которые никогда не отпирались на его памяти; ну, теперь зато известно, что тут спрятано. Знаменитая реанимационная биокамера Локсия и впрямь сотворила чудо. Потому что Кадмил точно помнил…

Он вздрогнул и привалился к стене, тяжело дыша через нос, ожидая, пока пройдёт тошнота. Да, он помнил. Удар, который сотряс, кажется, весь мир. Боль, расколовшая ночное небо. Отвратительное небывалое бесчувствие – тело есть, и его нет, оно есть, и в то же время нет... И всё кружится, вертится, мелькает перед глазами. А последнее, что видишь – собственный обезглавленный труп.

Кадмил согнулся в бесплодном спазме. Выждал, пока отступит боль, что растеклась по позвоночнику. Перевёл дух, поправил трясущейся рукой складки гиматия на плече.

Стражники у двери – хорошо знакомой двери – испуганно косились на него, но оставить пост не смели.

Кадмил выдохнул сквозь сжатые зубы. Кивнул стражникам.

И постучал.

– Открыто, – послышалось изнутри.

Что ж, оставалось только войти.

Локсий сидел за столом, просматривая свитки. В окне кабинета сияло утреннее свежее небо. Картины на стенах были сегодня сплошь пейзажами: морская гладь, белая косточка маяка на зелёном берегу, какая-то нездешняя степь с лазурным отливом. Изваяния стояли у входа, свирепо глядя сквозь прорези мраморных шлемов. Мужчина и женщина: Арес и Афина Паллада.

– Мой бог, – прохрипел Кадмил.

Локсий поднял взгляд.

– А, Кадмил, проснулся! Садись.

Приглашение оказалось как нельзя кстати, потому что перед глазами Кадмила принялись расцветать чёрные хвостатые кометы. Он дошаркал до стола и, не целясь, грохнулся в свободное кресло. Вытер липкий холодный лоб подолом гиматия, жадно перевёл дыхание: воздуха в кабинете оставалось на пол-вдоха. Кадмилу было так худо, что он даже не чувствовал обычной эманации Локсия, тяжёлого и одновременно вдохновляющего присутствия божественной силы.

– Долго… я? – выдохнул он, когда чёрные кометы убрались восвояси.

Локсий аккуратно свернул свиток, отложил в сторону и развернул следующий.

– Сегодня десятый день гекатомбеона. С тех пор как тебя подобрала Орсилора, прошло два месяца.

– Два месяца! – хотелось вскрикнуть, но вышло хриплое кукареканье, как у старого петуха. Локсий кивнул, не отрываясь от свитка. Кадмил откашлялся и уже тише спросил:

– Орсилора? Подобрала?

Свиток проворно скрутился в спираль, почуяв свободу. Локсий сложил пальцы домиком и впервые посмотрел в глаза Кадмилу.

– Тебе очень повезло. Дважды. Во-первых, я в тот день вернулся с Батима, хотя собирался пробыть там ещё неделю. Во-вторых, после того, как ты вломился в эфесский храм, жрецы Орсилоры доложили ей о твоём безобразном поступке. Она, понятное дело, рассвирепела. Пустилась за тобой вдогонку с детектором магического поля, летела до самого Пирея. И отыскала. Ты был уже мёртв, остывал. Орсилора связалась со мной, описала ситуацию. Я пошёл за тобой в Разрыв, а она тем временем перенесла тело и голову сюда, на Парнис, и сложила всё в биокамеру. Вытребовав для этого у меня допуск в лабораторию.

«Я пошёл за тобой в Разрыв»… Кадмилу вспомнилось небо, полное острых звёзд, серый песок, опасные чёрные стебли, вьющиеся по земле. Батимские боги называли это место «Разрывом». Временная обитель душ, область посмертия, откуда ещё можно вернуть умирающего. Можно вернуть – если ты бог. Настоящий бог, такой, как Локсий. «Это уже во второй раз, – с трудом признал Кадмил. – Он спас меня дважды».

Он попытался улыбнуться и качнул головой. Затылок откликнулся на движение новым лавовым потоком.

– Орсилора сложила меня в биокамеру? Кха… Неслыханная доброта. Не иначе, хотела дождаться, пока я оживу… Кха-кха! Чтобы открутить мне башку… Кх-ха!! Собственными лапами.

Локсий хмыкнул:

– Вполне вероятно. Она была в страшной ярости, я её такой не видел с тех пор, как... Гм, ну, в общем, давно.

Кадмил снова откашлялся. Кажется, ему становилось лучше. Жар, что расходился от шеи до поясницы, утихал, к ногам возвращалась подвижность. Порой начинало частить сердце, но на это, пожалуй, и вовсе не стоило обращать внимания. Стрела, пущенная с нескольких шагов в грудь, знаете ли, не слишком хорошо влияет на сердечный ритм.