Акрион поднялся с трона. Ощерился, выхватил ксифос и сбежал со ступеней. Рубя воздух мечом, закружился по залу; Кадмил и Спиро едва успели отскочить, чтобы не попасть под клинок.

– Прочь! – закричал Акрион. – Уйдите, твари, я вам не дамся!

«Плохо дело, – снова подумал Кадмил, пятясь, так чтобы оставаться позади безумца, и нащупывая в сумке рукоять жезла. – Видно, придётся парализовать беднягу. Плохо, плохо дело!»

Но тут Акрион застыл со странным выражением на лице, будто слушал кого-то. Затем поник плечами, начал негромко, бессвязно бормотать. Лицо его подёргивалось, он то и дело подносил ладони к ушам, словно желая защититься от нестерпимого шума.

Спиро осторожным шагом подобрался к Акриону и вынул меч из безвольной руки. Хмуро взглянул на Кадмила, не зная, что делать дальше. Кадмил также приблизился к Акриону, напряг слух. «Что теперь будет?.. – услышал он. – Преследовать меня... Невиновен... Герой Аполлона... Не убивал её, не убивал... И отца... найду способ».

«Это не припадок, – понял Кадмил. – Это куда хуже! Гораздо хуже».

– Нет! – вскрикнул вдруг Акрион. – Невиновен и требую суда! Пусть меня судит Аполлон. Гермес Душеводитель – мой друг... Поможет вернуться.

– Проклятье, – пробормотал Кадмил.

Спиро зашипел горлом, как кот.

– Я верю в справедливость, – внятно произнёс Акрион, глядя слепыми глазами в разрисованную стену. – Лучше смерть, чем безумие.

Он неловко шагнул в сторону, согнул ноги в коленях. Кадмил схватил его за плечо, желая поддержать, но Акрион завалился набок и, очертив ладонью широкий полукруг, упал навзничь. Диадема покатилась в сторону, дребезжа, словно была сделана из обычного железа.

– Эй! – каркнул Спиро.

Обронив сумку, Кадмил бестолково потянул Акриона за руку – помочь подняться, как побеждённому напарнику в палестре. Но рука была бессильной, неживой, и всё тело налилось тупой тяжестью, словно под скользкой, враз похолодевшей кожей была не плоть, а слежавшаяся земля. На бледном лице Акриона застыло усталое отвращение. Голова запрокинулась, волосы разметались по полу. Щиток кирасы задрался и стоял горбом, открыв беззащитный живот.

Кадмил видел это раньше. Такой же была Семела, напоровшаяся грудью на кинжал. Таким же был Ликандр, зарезанный собственным сыном. И прежде, другие люди – все они выглядели одинаково, когда…

(Пал Коринф, пал!)

Когда умирали.

– Да нет, – забормотал Кадмил, опускаясь на колени, – нет, это вздор, как он может… Только что мечом махал. Акрион! Чтоб меня... Акрион!!

Затряс его – так будят зимой пьяницу, заснувшего на мёрзлой земле. Хлестнул по щекам, слева, и справа, и опять слева, не щадя. Ничего не добился. Приложил ладонь к горлу и искал, искал, искал трепещущую жилку; но не находил. Голова Акриона моталась, мертвенно тяжёлая на податливой шее. Серпики белков тускло блестели из-под век.

«Лететь, – невпопад, бестолково думал Кадмил, – лететь на Парнис. Проклятье, я же больше не летаю! Позвать на помощь Мелиту. И в биокамеру его, в биокамеру… Нет, как без Локсия? Локсий в Эфесе, с Орсилорой… Вызвать? Да он не станет... Но как тогда? Что делать? Что делать?!»

«Ничего, – сказал голос. – Уже ничего нельзя сделать. Ты знаешь».

Акрион лежал на щербатом мраморе, неподвижный и безучастный ко всему. Будто спал.

Только он не спал.

Кадмил онемелой рукой сдёрнул с пояса нож. Поднёс клинок к полуоткрытым губам Акриона. В отполированной батимской стали, как в зеркале, отразилось дрожащее пламя факелов. Он глядел и ждал, ждал и глядел. Хоть бы затеплилось облачко на холодном клинке. Хоть бы намёк на дыхание, на жизнь.

Напрасно.

Сталь осталась чистой.

– Умер? – сердито произнёс Спиро.

Кадмил перевёл дух и сел на пол.

– Да, – сказал он не сразу. – Да. Умер.

Голова раскалывалась от боли. Кадмил выронил нож и стиснул виски пальцами.

Один. Остался один.

Смерть, крылатый Танатос, тварь с неумолимым сердцем. Забрал их, забрал всех. Теперь забрал Акриона. И нерождённого ребёнка Мелиты. Тишина, мёртвая тишина. Один, навсегда один. Пал мятежный Коринф, пал…

Он и раньше был один, только не замечал этого. Бог всегда одинок, даже если рядом кто-то есть; но одиночество богу не помеха. Локсий и Орсилора сходились и расходились, прижили сына. Могут даже сейчас быть вместе, но это – одиночество вдвоём.

О, эта вечная борьба, божественная борьба! Кто сильнее, кто хитрей, кто первым изобретёт новое оружие, кто захватит больше земель, соберёт больше пневмы.

О, Мелита! Даже она влезла в гонку за первенство. И выиграла. Теперь она – богиня, теперь её судьба – бороться с прочими. Бороться за право быть самой одинокой. Она и в этом преуспеет, выиграет у всех, наверняка.

А Кадмил проиграл.

Он проиграл. Локсий отвернулся от него, Мелита потеряла дитя и стала другой, Акрион мёртв.