Шрифт:
— И это ключ, — заявил. Маврикий — Я пытался придумать лучший способ соединить сирийских крестьян и гранаты, начав с сильных и слабых сторон и тех, и других. Ответ очевиден.
Молчание. Иоанн взорвался.
— Ну — тогда выкладывай!
— Праща.
Иоанн нахмурился.
— Праща?
Он уже собрался спорить, больше по укоренившейся привычке, чем по какой-либо другой причине, но замолчал.
— М-м-м, — он отпил вина. — М-м-м.
Антонина улыбнулась.
— В чем дело, Иоанн? Не говори мне, что у тебя тут же не сложилось мнение.
Морской офицер скорчил гримасу.
— К сожалению, нет. На самом деле, хотя мне и не хочется это признавать, я ничего не знаю про пращу. Эти глупые штуки никогда не используются в морских сражениях.
— Ты никогда бы не назвал их «глупыми штуками», если бы оказался на поле брани против балеарцев, — проворчал Маврикий. Гермоген с Ситтасом усиленно закивали.
— Но это — не балеарские стрелки, Маврикий, — заметила Антонина. — Островитяне известны… уже несколько веков. А у нас — просто деревенские ребята.
Маврикий пожал плечами.
— И что? Каждый из этих крестьян, в особенности пастухи, пользовался пращой с мальчишеских лет. Конечно, они не профессионалы, как жители Балеарских островов, но для наших целей это и не нужно. Единственная разница между наемником-профессионалом с Балеарских островов и крестьянским парнем — это точность. Это имеет значение, если стрелять железными пулями. Если стреляешь гранатами, не имеет, но крайней мере не такое большое.
Тут Иоанн начал приходить в возбуждение.
— Знаешь, а ты прав! Как далеко эти сирийские парни могут бросить гранату?
Маврикий покрутил толстыми пальцами одной большой ладони.
— Зависит от обстоятельств. Покажи мне гранату, о которой идет речь, и я дам тебе близкий к истине ответ. Грубо? Примерно, как средний лучник. Если же сделать качественную пращу, то как катафракт или перс.
— Кавалерия превратит их в фарш, — заявил Ситтас.
Маврикий кивнул.
— Если они одни — да. По крайней мере хорошая конница, которая не пришла в панику после первой партии гранат. Они погонят ребят с гранатами…
— Называй их гренадерами, — вставил Иоанн. — Так звучит более достойно.
— Пусть будут гренадеры, — он замолчал, задумался. — Гренадеры. Мне это нравится!
Гермоген тут же кивнул с энтузиазмом.
— Особое название укрепит их боевой дух, — заявил молодой полководец. — Мне тоже нравится. На самом деле я думаю, это очень важно.
— Значит, нам понадобится конница по флангам, — задумчиво произнес Ситтас.
— Также хорошая защита из пехоты, — вставил Гермоген.
Маврикий кивнул.
— Да, они тоже. В гранатах нет ничего магического. В правильной комбинации, используемые правильно…
— Может, фаланга 19 , — сказал Гермоген.
— Полная чушь! — рявкнул Ситтас. — Фаланги так же устарели, как и возлежание на пирах. Нет, нет, Гермоген, но надо бы подумать насчет старых республиканских манипул. 20 Я думаю…
Епископ Антоний повернулся к Антонине.
— Могу ли я предложить тебе, дорогая, оставить этих мужчин играть в свои игры? Предполагаю, через минуту обсуждение станет настолько техническим, что мы в любом случае не сможем за ним следить. А я умираю, так хочу послушать о твоих подвигах в Константинополе.
19
Боевой порядок др.-греч. войск в виде тесно сомкнутого линейного построения с глубиной строя в 8—16 рядов.
20
Тактическое подразделение пехоты в римском легионе. М. состояла из двух центурий по 30—60 воинов в каждой. В боевом построении легиона входившие в него 30 манипул располагались в 3 линии.
Антонина встала и улыбнулась.
— В таком случае пошли в другой зал.
Она посмотрела на Михаила.
— Ты к нам присоединишься?
Монах покачал головой.
— Подозреваю, ваш разговор с Антонием тоже вскоре станет таким же техническим, как и разговоры этих мужчин, — сказал он уныло. — Боюсь, от меня не больше пользы при планировании дворцовых интриг, чем при обсуждении военной тактики и оружия.
Ситтас услышал слова монаха.
— В чем дело, Михаил? — на его лице появилась хитрая улыбка. — Ты, конечно, не утверждаешь, что вечной душе нет места в миру?
Монах посмотрел на полководца так, как только что насытившийся орел смотрит на мышь. Интерес есть, но спокойный.
— Ты и тебе подобные принесут в битву оружие и тактику, — сказал он тихо. — Антонина, Антоний и им подобные принесут знание врага. Но в конце, Ситтас, все, что вы принесете, окажется пылью, если крестьянский парень, которому вы отдадите свои подарки, не имеет души, способной противостоять Сатане во время бури.
Он встал.
— Я принесу вам крестьянина.
Выходя, Михаил задумчиво посмотрел на Ситтаса. Как только что насытившийся орел рассматривает мышь. Перспективы — отличные.