Епископ потер большой и указательный пальцы друг о друга. Древний жест означал одно: «деньги».

Антонина вопросительно склонила голову.

— И Ирина так думает. Но я считаю, что она переоценивает силу банд, даже если малва и удастся их объединить взятками. — Она покачала головой. — Достаточно об этом. По крайней мере сейчас малва требуют от меня каких-то разумных секретов. К тому времени, как я вернусь в. Константинополь через несколько месяцев, я должна представить им в деталях все данные о военных подразделениях на востоке. Всех подразделениях, не только здесь в Сирии, но также и в Палестине. И даже в Египте. — Антонина улыбнулась. — Или… — египтянка многозначительно замолчала.

Антоний уставился на нее, все еще оставаясь серьезным Антонина перестала улыбаться.

— Тебя волнует это «или», не так ли?

Антоний глубоко вздохнул.

— На самом деле нет. По крайней мере не очень.

Он встал из-за стола и стал медленно прогуливаться из угла в угол.

— Боюсь, ты не полностью понимаешь, чего я опасаюсь, Антонина. Я согласен с тобой насчет малва. По крайней мере на текущий момент они совсем не собираются приносить тебе какой-то вред.

Антонина нахмурилась.

— Тогда что?..

Теперь пришел черед. Антония всплеснуть руками в отчаянии.

— Неужели ты можешь быть так наивна? В этом заговоре участвуют не просто малва, женщина! В него также вовлечены римляне. И они преследуют свои, своекорыстные цели, причем достаточно часто эти цели противоречат целям других участников заговора.

Он шагнул к столу, положил на него пухлые руки и склонился вперед.

— Ты оказалась в эпицентре шторма, Антонина. Сама туда влезла. Между Сциллой и Харибдой — и множеством других монстров! — которые все точно так же строят заговоры против других конспираторов, как и против Римской империи. — Он снова выпрямился. — Ты, моя дорогая, не можешь знать, откуда придет удар. Совсем. Ты видишь только малва. И только то лицо, которое они тебе показывают.

Антонина мрачно уставилась на него. Но не отводила глаз.

— И что? Я понимаю, что ты хочешь сказать, Антоний. Но, я повторяю: и что?

Она пожала плечами, и этого было достаточно, чтобы разбить сердце епископа. Так женщины плечами не пожимают, так делают ветераны.

— Это война, Антоний. Ты предпринимаешь все возможное против врага, зная, что он намерен в полной мере ответить тебе тем же. Один из вас выигрывает, другой проигрывает. Обычно умирает.

На лице появилась холодная улыбка.

— Так говорит Велисарий, как, впрочем, и Маврикий. Я думаю, мой муж позаимствовал эти знания от него. Я имею в виду первый закон битвы. Любой план сражения летит к чертям собачьим, — прости меня за такие выражения, епископ, — как только появляется враг. Именно поэтому его и называют врагом.

Антоний потрепал бороду. В жесте была усталость, но также и доля юмора.

— Грубо, грубо, — пробормотал он. — В общем и целом грубовато сказано. Изысканные теологи выразили бы это по-другому. Против любой логичной доктрины выдвигаются возражения, как только на совет прибывают другие догматики. Именно поэтому их называют еретиками.

Наконец он улыбнулся.

— Очень хорошо, Антонина. В любом случае я не могу тебя остановить. Я предоставлю тебе всю помощь, какую могу.

Он снова занял свое место. Затем, какое-то время просидев, уставившись в тарелку, он пододвинул ее к себе и принялся есть с обычным аппетитом.

— Конечно, не особо смогу помочь в том, что касается военных вопросов и головорезов с ипподрома, — он весело взмахнул ножом. — С другой стороны, конспираторы из церкви — не сомневайся: их полно! — это совсем другое дело.

Он проткнул два финика.

— Глицерий из Халкедона и Георгий Барсимес, так?

Финики исчезли как по волшебству. Антоний взялся за грушу.

— Руфиний Намациан, епископ Равенны, — пробурчал он задумчиво, с полным ртом фруктов. — Хорошо их знаю.

Последний кусок груши проскочил в горло, словно ребенок по пищеводу великана-людоеда.

— Младенцы в лесу, — рыгнув, добавил он.

После того как на закате вернулись полководцы, Антонина с полчаса слушала их крики и ругань. Она решила, что потребуются такт и дипломатия. Но вначале требовалось дать им высказаться и немного выпустить пар. Затем она вынесла решение.

— Конечно, они не станут жить в казармах. Сама мысль абсурдна. Эти люди не мобилизованы на военную службу. Они — добровольцы, они давно занимаются сельским хозяйством, у них есть семьи. Они в этих местах рано женятся и начинают заводить детей лет с пятнадцати. А девушки еще раньше.

Полководцы злобно заворчали. Иоанн Родосский топнул ногой. Антонина с любопытством наблюдала за ними.

— А что вы ожидали? Неужели вы думали, что эти люди бросят свои семьи только ради того, чтобы кидать для вас гранаты?