— Потрясающе. Иди сюда, Лия, примерь это, — потребовала она.

Я посмотрела на предмет в ее руках.

Она была права. Оно было потрясающе. Оно было самая изысканная вещь, которую я когда-либо видела.

Вечернее платье из черного матового шелка на бретельках и открытой спиной, со струящейся юбкой с разрезом спереди на атласной цвета баклажана подкладке.

Снова вошли оба курьера, каждый с очередной башней из коробок.

— Еще? — прошептала я.

Стефани не слышала меня или проигнорировала скорее всего, она явно была на задании.

— Иди сюда, Лия. Сначала примерь это, — она трясла передо мной черным платьем, — потом это. — Она взяла что-то похожее на юбку кремового цвета с бледно-голубой подкладкой в складку.

Я соскользнула со стула и пьяно заковыляла в уютную кухню-гостиную.

Я дотронулась до черного платья. Ткань была великолепной.

Стефани отпустила платье, желая переключить свое внимание на другую коробку, я поймала его, прежде чем оно упало на пол.

Я держала платье перед собой.

Я действительно хотела насладиться им. Действительно, на самом деле хотела. Но вместо наслаждения, я чувствовала себя еще более пойманной в ловушку, более подавленной, более принадлежащей ему.

Люсьен решил нарядить свою «зверушку». А я была его домашним животным.

Это заставило меня почувствовать себя грязной.

— С какой стати ему покупать мне все эти вещи? Я никогда их не надену, — пробормотала я или, лучше сказать, невнятно произнесла. Мы выпили много мартини.

Стефани прекратила свою радостную деятельность, рыться в коробках, и посмотрела на меня.

— Что значит, ты никогда не наденешь?

— Я живу в доме у черта на куличках. Моя работа — болтаться поблизости, пока вампир не захочет кормиться от меня.

Стефани выпрямилась и поймала мой взгляд.

— Да, это часть твоей работы. Другая часть твоей работы — сопровождать, если он захочет тебя показать другим. В оперу, например. Или на званый ужин. Или на Пир.

Боже, я надеялась, что Люсьену не нравится опера. Я ненавидела оперу, она была отстойной.

Я решила зацепиться за то, что она сказала, о чем раньше упоминал Люсьен.

— На Пир?

Она кивнула.

— На Пир. Некоторые вампиры водят своих наложниц на Пир. Я не вожу, но знаю, что иногда Люсьен водит.

— Что такое Пир? — спросила я, и Эдвина издала тихий писк, и мы со Стефани посмотрели на нее.

— Ты не одобряешь? — спросила Стефани, не угрожающе, а с любопытством.

— Не тому, что он водит туда своих девочек, нет, — тихо ответила Эдвина, затем начала собирать выброшенные салфетки, ленты и коробки. — Но там может стать опасно.

— Что такое Пир? — снова спросила я, но Стефани все еще изучающе рассматривала Эдвину.

— Люсьен никогда бы не позволил, чтобы что-то случилось с одной из его наложниц.

— Я знаю, — ответила Эдвина и выпрямилась. — Просто... — она колебалась, переводя взгляд с одной на другую, потом произнесла: — Мои девочки — хорошие девочки.

Это заинтриговало меня еще больше, поэтому я спросила, на этот раз громче:

— Что такое Пир?

— Возможно, ей понадобится еще один мартини, — пробормотала Эдвина, бросила барахло и направилась к шейкеру для мартини.

Мое любопытство по поводу Пира испарилось и на смену пришло беспокойство. Настолько обеспокоена, что я плюхнулась на мягкий диван среди горы папиросной бумаги, когда двое курьеров добавили к этому изобилию еще две башни из коробок.

Стефани плюхнулась рядом со мной, а Эдвина принесла нам свежий мартини.

Затем Стефани объяснила.

— Вампиры могут питаться в двух местах: от своих наложниц и любого смертного, который посещает Пир. Вот. Таков закон.

— Так почему же там опасно? Они устраивают жертв...? — Я замолчала, когда лицо Стефани стало пугающе жестким.

— Смертные не жертвы, Лия. Они сами туда приходят… по собственному желанию. — Ее голос стал таким же жестким, как и выражение лица.

Я проигнорировала ее голос главным образом потому, что не могла поверить, что она говорит правду.

Она изучала выражение моего лица, и ее лицо затем смягчилось.

— Не так, как было с тобой и Люсьеном, — тихо произнесла она, чтобы Эдвина, приводившая в порядок мой новый, экстравагантный гардероб, не смогла услышать. — Большинству смертных это нравится. Некоторые даже становятся зависимыми. Туда приходят и бывшие наложницы.

Я почувствовала, как мои глаза округлились, она утвердительно кивнула, продолжив:

— Конечно, на это смотрят неодобрительно. Наложница теряет свою репутацию, посещая Пиры после своего освобождения. Обычно их начинает избегать семья. И их вычеркивают из Отбора. Обычно бывшие наложницы не посещают Пир, в основном потому, что их туда не приглашают.