— Ты не понимаешь, — ответил он.

— Ты хочешь, чтобы я поняла? — спросила она.

— Да, бл*дь, хочу.

Ее глаза встретились с ним, ее глаза все еще смотрели безжизненно.

— Конечно, я выслушаю все, что ты скажешь. Все, что захочешь, Люсьен.

Ослепляющая ярость пронзила его. В тот момент он не знал, на кого злился больше на Лию или на себя. И ярость смешивалось со странной, скручивающей болью, и от него требовались все усилия, чтобы не разнести эту комнату на части.

Он выжидающе посмотрел на нее и втянул воздух носом.

И понял, что у него не хватит самообладания справиться с этим разговором сегодня вечером. Ему нужно было успокоиться и разобраться в рациональном ключе, а не тогда, когда он хотел разгромить не только спальню.

— Мы поговорим об этом завтра.

Она кивнула и спросила:

— Не возражаешь, если я буду спать?

Он еще раз втянул воздух носом, пытаясь держать себя в руках, что, к счастью, сработало.

— Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения, насчет спанья.

Она снова кивнула, прошептала:

— Хорошо, — затем повернулась на бок, опять подложила руки под щеку и закрыла глаза. — Спокойной ночи, Люсьен, — сказала она в свою подушку.

Его самообладание ослабло, и он зарычал. Ее глаза распахнулись, и она начала поворачивать голову, чтобы взглянуть на него, он же уткнулся лицом ей в шею, крепко обняв.

— Ты можешь исправить меня, зверушка, — пробормотал он, ища утешения в ее теплом, мягком теле, во всем, что могло бы заглушить эту скручивающую боль.

Он почувствовал, как она замерла, потом расслабилась, затем тихо призналась:

— Не знаю, смогу ли я помочь тебя.

Ее слова показались ему такими абсурдными, но несмотря на гнев, он все же улыбнулся ей в шею.

Она продолжала.

— Но думаю, для того, чтобы помочь тебе, мне сначала придется придумать, как помочь себе, а этот корабль наконец-то отплыл.

Его улыбка погасла, она наклонила голову вперед, не для того, чтобы отказать ему в доступе к своей шее, а для того, чтобы погрузиться в сон.

— Все к лучшему, — прошептала она, когда он поднял голову, увидев ее усталое лицо. — Я всегда сводила всех с ума своими недостатками. Тетя Кейт будет в полном восторге.

Ее слова значительно усиливали его жгучую боль.

— Лия, хватит нести чушь, — приказал Люсьен.

— Хорошо, — согласилась она, затем ее глаза распахнулись, она посмотрела в сторону, сказав: — Извини. Нет, я на самом деле... Извини! — Затем она сжала губы и уткнулась лицом в подушку.

Люсьен не знал, смеяться ему или кричать.

Что он действительно знал, так это то, что идея с Китти была очень плохой идеей.

Он устроился у нее за спиной, притянув ее к своему телу, она не сопротивлялась, прижавшись лицом к ее густым, мягким волосам.

Он думал раньше, что Лия была сломлена, но ошибался. Он глубоко вздохнул, решив — нужно посмотреть, что принесет завтрашний день.

Когда понял, что она заснула, осторожно выбрался из постели, стараясь ее не разбудить, и отправился в душ.

Я проснулась и почти ничего не увидела, кроме широкой гладкой, четко очерченной груди Люсьена. Моя щека прижималась к его груди. Почему я спала, вот так прижавшись к нему, думаю никогда не узнаю. Я не относилась к девушкам, которые любит обниматься.

Воспоминания о позапрошлой и вчерашней ночи затопили мозг, несмотря на боль, а, может как раз из-за нее, я автоматически во сне придвинулась ближе к его твердому телу.

Вчера, приняв очень долгий, очень холодный душ, затем едва удержавшись, чтобы не сломать и не перебить все хрупкие предметы в доме, я оказалась совершенно одна в огромном особняке, где совершенно нечем было себя занять. Я дочитала единственную книгу, которую взяла с собой. Телефона не было. Ключей от машины нет. Книг тоже нет. А также интернета. По дому тоже ничего не нужно было делать. Стирать и гладить опять нет.

Ничего.

Я слишком поздно поняла, что мне следовало попросить Эдвину купить хоть какие-нибудь журналы. У меня оставался только телевизор и мои мысли, а я не хотела проводить время ни с тем, ни с другими.