Почему я так среагировала на то, что он кормился от другой, почему так среагировала на запах ее духов, я не могла понять свою реакцию. Но отрицать было невозможно. Реакция была.

Из всего отвратительного, что мне пришлось испытать в течение последних двух недель, прикосновение Люсьена ко мне с запахом другой женщины, которую он пробовал на вкус, безусловно, было самым худшим.

Это было больно. Слишком больно.

Я знала, что это неправильно, у меня не было на него никаких прав.

Но это произошло.

И тогда я поняла. Почему в глубине глаз моей матери всегда был намек на печаль. И в ту минуту, когда он мне сказал, что я не понимаю обычаев его народа, я поняла, что не смогу жить такой жизнью.

Не как Лия Бьюкенен.

Я должна была стать Бьюкенен из Главной Семьи Наложниц Вампиров. А не нетерпеливой, не вспыльчивой, не упрямой, не взбалмошной, не такой, какой была на самом деле.

Я должна была стать хорошей, идеальной, послушной наложницей, как моя надоедливая кузина Мирна.

Похоже, что в течение многих лет мне предстояло стать паинькой, копией моей кузины Мирне.

И эта паинька совершенно, однозначно, ужасно воняла.

Но, сказала я себе, я могла бы жить в этом прекрасном доме, рядом с прекрасным озером, с красивой одеждой и, надо сказать, с Люсьеном, который дарил мне ошеломляющие, потрясающие, невероятные оргазмы, если прошлая ночь была чем-то особенным, и кормился все время от меня, что должна была признать, было на самом деле возвышенно.

И он будет делать все, что захочет, что он и делал.

А когда он отпустит меня, и я смогу наладить свою жизнь.

Но без разбитого сердца. Он не ставил перед собой цели — влюбить меня в себя (или еще хуже), а затем сломить.

Я даже до конца не могла ответить на вопрос — нравился ли он мне, но боль, что он прикасался ко мне, заставляя так чувствовать мое тело, с его большим, твердом теплым телом, окружающим меня, при этом заставляя меня чувствовать себя драгоценной и хрупкой и в безопасности, а потом я уловила запах и вкус другой женщины, все это было очень плохо.

Если бы он мне действительно нравился, то я действительно облажалась.

К счастью, он мне не нравился, так что, надеюсь, мое сердце в этом направлении будет в безопасности.

Именно при этой мысли его рука, лежавшая у меня на бедре, скользнула вверх по спине и запуталась в моих волосах.

— Ты не спишь, зверушка? — спросил он сексуальным, хриплым, сонным голосом.

Я старалась не вздрогнуть, но мне это не удалось. Я просила его не называть меня «зверушкой», чувствуя, как эта кличка разрывает мне сердце, и в этом тоже потерпела неудачу. Затем я попыталась не задаваться вопросом, называл ли он безымянную, безликую ту другую смертную прошлой ночью «зверушкой», в этом я тоже потерпела неудачу.

Я кивнула, щека скользнула по его коже. Рука сжалась в кулак в моих волосах, и он слегка потянул их. Я посмотрела ему в глаза, его глаза встретились с моими.

— Я голоден, — пробормотал он.

Он не говорил о яичнице с беконом на завтрак, я почувствовала, прилив тепла между ног, и мои соски сжались.

Его глаза стали ленивыми, и он прошептал:

— Иди сюда.

Я и так уже была здесь, насколько это вообще возможно, лежа щекой на его груди, но поняла, что он имел в виду. Я скользнула телом вверх, сильнее прижимаясь к нему, он обхватил меня рукой, подтягивая еще выше, притянув к себе, я была уже сверху.

Он направил мою голову, чтобы мои губы коснулись его губ и поцеловал меня.

Я закрыла глаза, и внезапно мне отчаянно захотелось заплакать.

Он очень хорошо целовался, и сейчас не было нашей откровенной борьбы за превосходство, голодной, сексуальной дуэли. Его поцелуй был мягким, сладким утренним поцелуем, был приятным и чудесным.

Именно тогда я увидела недостатки в своем новом плане.

Его губы оторвались от моих, прошлись по щеке, вниз к подбородку, затем к шее. Мои ноги сами по себе беспокойно задвигались, по телу разлилось приятное тепло.

Его рука с моей талии скользнула вверх по спине к плечу, затем, используя только свой средний палец, касавшийся мягким ласковым шепотом, медленно, невероятно медленно, он спустился вниз по моей руке. Я почувствовала, как у меня по коже пробежали мурашки, и они тоже были действительно хорошими.

— Ты хочешь кончить, пока я буду кормиться? — пробормотал он мне в шею, и ответом на его вопрос было большое старое «да». Но я не могла поверить, что он решил меня спросить.

Может это какая-то новая проверка с его стороны?