— Я лишь даю совет, а в прошлом вы соблаговолили прислушиваться к моим советам.

— Месье Бурсен умоляет дать ему время подготовиться к пиру. Я дам ему день, хотя он измучит меня сетованиями. В таком случае русалка проживет до завтрашней полуночи, до празднества после Карусели; за сутки вы должны найти сокровища.

— А если Шерзад найдет их, вы сохраните ей жизнь?

Его величество был неумолим:

— Я подумаю.

Мари-Жозеф поспешила к фонтану Аполлона и к его узнице. Русалка медленно подплыла к ней, вяло покачиваясь на волнах. Сама остро нуждаясь в утешении, Мари-Жозеф принялась утешать Шерзад.

— Граф Люсьен отправил гонца с приказом его величества на своей самой быстроногой лошади, — принялась уговаривать она. — Корабль выйдет в плавание и найдет сокровища. И тебя освободят.

Шерзад оперлась на колено Мари-Жозеф.

«Дома, — пропела она Мари-Жозеф, — мы можем прокричать прямо в волны: „Мне нужно то-то и то-то“. И все русалки и водяные нас услышат. Но если кричать против ветра, голос исчезнет».

Мари-Жозеф грустно улыбнулась:

— Совершенно верно, сестра.

«Поплывем со мною, сестра, — пропела Шерзад. — Я умираю, дорогая подруга, меня спасут лишь прикосновения моих соплеменников».

— Не могу, — прошептала Мари-Жозеф. — Прости меня, Шерзад, но это невозможно.

Мушкетеры подняли полог шатра, впустили зрителей, и те столпились вокруг клетки, подзывая Шерзад выкриками и свистками, протягивая руки меж прутьями клетки, чтобы привлечь ее внимание.

Лакей внес портрет его величества и установил его на королевском кресле.

— Поведай им другую историю, — стала увещевать Шерзад Мари-Жозеф. — Радостную, веселую, пожалуйста.

В шатер вступили Лоррен, Шартр и герцог Бервикский. Они с преувеличенным почтением поклонились портрету его величества и заняли места в первом ряду. Мари-Жозеф притворилась, будто не видит их, даже когда они перешептывались, пересмеивались и бросали на нее оскорбительные многозначительные взгляды.

«Если они приблизятся ко мне хотя бы на шаг, — решила Мари-Жозеф, — я захлопну дверь клетки у них перед носом!»

— Мы пришли послушать русалочью историю! — крикнул Шартр.

Мари-Жозеф сознательно не удостоила его взглядом, проявив неучтивость, которая могла ей дорого обойтись. Она протянула руку Шерзад, та обхватила ее пальцы мягкими как шелк плавательными перепонками, затем отпустила ее руку и стрелой пронеслась по бассейну, рассекая водную гладь, выпрыгнула, взмыв над водой, и, перевернувшись в заднем сальто, перелетела через Тритона.

— Осторожно! Шерзад, не смей!

Лоррен рассмеялся:

— Пусть прыгнет еще раз!

— Нет! — крикнула Мари-Жозеф, слишком расстроенная и возмущенная, чтобы притворяться, будто не замечает Лоррена. — Здесь мало места, она же разобьется!

— Его величество предоставляет морской твари больше пространства, чем своим придворным.

Шерзад снова подплыла к ней, снова вознеслась над водой и чуть было не низверглась на помост. Ее золотистые глаза сияли яростью и отчаянием.

— Браво! — возгласил Лоррен.

— Мадемуазель де ла Круа, пожалуйста, вы же обещали нам историю!

Шерзад промчалась по бассейну почти до самой стенки, в последний момент развернулась и снова пересекла его гладь. Неволя мучила ее. Она нырнула к впускному отверстию и затрясла решетку, тщетно пытаясь выломать, но даже не сдвинула с места. В фонтане она не нашла ничего, чем можно было бы открыть или взломать решетку, а обломки металла, усеивавшие дно, сплошь не годились: и серые, и цвета солнца, они были мягкие и легко гнулись у нее в руках.

Мари-Жозеф позвала ее, но Шерзад не откликнулась: она металась по бассейну, стремительно и неутомимо преодолевая одно и то же маленькое расстояние, но разве так она дала бы выход своему гневу и неистовству, окажись она в океане? Она причитала и плакала, передавая скорбь мутной воде. Мимо проплыла рыбка. Шерзад схватила ее и разорвала на куски. Блеснула чешуя, и вода тотчас унесла ее.

Русалка сильно оттолкнулась ногами и вновь взмыла над водой, а потом обрушилась вниз, подняв гигантский фонтан брызг. Вода хлынула на помост и перелилась через каменный бордюр бассейна, промочив ноги Мари-Жозеф. Та с испуганным криком отпрянула. Шерзад не могла взять в толк, почему она упорно отказывается ходить с мокрыми ногами.

За прутьями клетки собрались послушать ее земные люди в странной, топорщившейся, второй коже. Большинство стояло — Шерзад гадала, как они терпят боль в ступнях, — но некоторые сидели. Мари-Жозеф уже пыталась объяснить ей почему и умоляла ее опускать глаза, когда встречается взглядом с беззубым. Шерзад не постигала, зачем это нужно.

Сегодня портрет беззубого сидел в кресле. Земные люди писали портреты красками на плоских досках и тканях и довольствовались убогими материальными подобиями, вместо того чтобы попросить кого-нибудь пением создать образ отсутствующих.