— Нет, — сказала Мари-Жозеф. — Но прошу вас, уберите багры и стрекала. Если вы не будете ее пугать, она, возможно, согласится перебраться в парусиновую люльку, и вы без помех перевезете ее в Большой канал.

Она отворила клетку и кинулась к Шерзад, замершей неподалеку, посвистывающей и мурлычущей: так она забрасывала Мари-Жозеф вопросами. Мари-Жозеф объяснила ей, что ее ждет.

Слуги спустили в воду люльку, и Шерзад нервно, испуганно несколько раз проплыла вокруг нее. У нее до сих пор не прошли синяки, оставленные сетью во время пленения.

— Шерзад, милая, верь мне, пожалуйста! — взмолилась Мари-Жозеф. — Большой канал намного шире и чище фонтана, тебе там будет лучше!

Шерзад прикоснулась к люльке. Когда она нерешительно заплыла внутрь, Мари-Жозеф подумала: «Она доверяет мне, но насколько я могу доверять месье де Лоррену? Вдруг это всего-навсего уловка, чтобы передать ее месье Бурсену? Но если бы они хотели убить ее, то могли бы поразить ее копьем или выстрелить в нее еще издали», — мысленно возразила она самой себе.

У Мари-Жозеф не оставалось выбора. Она уговорила Шерзад спокойно сидеть в люльке, чтобы слугам не пришлось бить ее или опутывать сетью.

С бешено бьющимся сердцем, мучимая опасениями, Мари-Жозеф сопровождала Шерзад, держа ее за руку. Вырвавшись из фонтана, Шерзад вертелась, егозила и пела, предвкушая свободу. Если Лоррен обманет ее, ничто не помешает ей защищаться.

И тут со склона Зеленого ковра к ним неуклюже сбежал месье Бурсен.

— Ах, какое счастье, что я вас застал! — воскликнул он. — Можно зарезать ее прямо сейчас? Пожалуйста, следуйте за мной, скорее…

— Нет! — крикнула Мари-Жозеф. — Его величество даровал ей жизнь до полуночи!

Она в ярости обернулась к Лоррену. Шерзад пронзительно закричала. Ударив когтями, она со свистом рассекла парусину люльки, оставив длинную прорезь.

— Вы солгали!

— Нет, успокойтесь, мадемуазель! — Лоррен предостерегающим жестом остановил Бурсена. — Подождите, сударь.

— Не волнуйся, Шерзад, все будет хорошо!

Морская женщина, не переставая дрожать, затихла, почувствовав прикосновение подруги. Мари-Жозеф упрекнула себя в излишней подозрительности.

Бурсен, вознегодовав, бросился за ними следом:

— Вы собираетесь ее уморить? В вас что, бес вселился?

— Его величество, — произнесла Мари-Жозеф, — соблаговолил сохранить Шерзад жизнь. Приготовьте что-нибудь другое.

— Но его величество обещал мне тысячу луидоров, — задохнулся от негодования месье Бурсен, — если я приготовлю и подам русалку эффектнее, чем на пиру Карла Великого!

— За свою свободу Шерзад обещала ему куда больший выкуп.

— А что, если его величество намерен получить и то и другое: и сокровища, и мясо?

Испуганные криками и стонами Шерзад, слуги почти бегом преодолели маленькое расстояние, отделявшее фонтан Аполлона от Большого канала, и наклонили люльку над его краем. Шерзад вскрикнула, забилась и, подняв брызги, неловко сорвалась в воду канала.

— Она похудеет, — застонал Бурсен, — она отощает, мясо будет жилистое, а если блюдо не окажется безупречным, право, я покончу с собой!

— А ну, прыгай, русалка! — крикнул Лоррен.

Русалка всплеснула раздвоенным хвостом, забрызгав Лоррену начищенные сапоги, нырнула и была такова.

— Только бы она не набила себе синяков, — выразил опасение Бурсен.

— Уходите! — велел Лоррен. — Пусть наставит себе синяков сколько душе угодно, лишь бы не вылезла из канала.

— Ей некуда идти, — вмешалась Мари-Жозеф. — И потом, она же не ходит, она умеет только плавать.

Мари-Жозеф склонилась над набережной канала, высматривая Шерзад. Месье Бурсен попытался к ней присоединиться, однако, встретив злобный взгляд Лоррена, поспешил ретироваться.

— Что ж, до полуночи, — напомнил он. — В полночь я явлюсь, и вы должны будете передать мне эту тварь.

— После полуночи!

— В одну минуту первого!

Бурсен тяжело забрался в повозку, усевшись рядом с рабочими на груду парусиновых люлек, сетей и багров, и уехал. Мари-Жозеф осталась наедине с Лорреном.

— Вас это утешает? — осведомился Лоррен, улыбаясь своей очаровательной улыбкой. — Неужели вы не испытываете ко мне благодарности за то, что я дал вашей питомице в последний раз почувствовать вкус свободы?

Мари-Жозеф в ярости вырвала у него руку:

— Вы не заслуживаете даже презрения! Моя подруга в смертельной опасности, а вы… вы…