— Нам предстоит еще долгий путь…

Полная луна опустилась, было уже за полночь. С конской упряжи летели хлопья пены.

— Смотрите! — воскликнул Ив.

Далеко позади дорога превратилась в светящуюся реку, быстро несущийся сверкающий поток.

— Это король! — констатировал Люсьен.

— Нам не доехать до моря! — сокрушенно произнес Ив.

— У нас с самого начала было мало шансов туда добраться.

— Мы напрасно пожертвовали жизнью ради безнадежного дела?

— Шерзад, Сена приведет тебя домой, — проговорила Мари-Жозеф, — но ты должна плыть как можно быстрее, изо всех сил и затаиваться под водой всякий раз, когда заслышишь людские голоса, лошадиный топот или лай собак.

Шерзад поняла; она пропела Мари-Жозеф прощальную песнь, положила голову ей на плечо и поцеловала рану на груди. Кровь Мари-Жозеф запятнала русалочью щеку.

Разглядев впереди невысокий холм, Люсьен стал еще настойчивее понукать измученных лошадей. Фонари и факелы преследователей неумолимо приближались, словно светящимся копьем пронзив тьму небольшой низины.

— Люсьен, мы можем где-нибудь укрыться? Съехать с дороги? Тогда они промчатся мимо и нас не заметят.

— Негде спрятаться. Да и луна слишком ярко светит.

Повозка вкатилась на вершину холма. Сквозь мерцающую серую пелену тумана показался изгиб Сены. Шерзад почуяла воду и запела, нетерпеливо и неудержимо. Усталые лошади, испугавшись ее голоса, рванулись вперед с новыми силами. Повозка, подскакивая на ухабах, покатилась вниз по склону холма.

— Потерпи несколько минут, — взмолилась Мари-Жозеф, — всего несколько минут, и ты свободна!

На вершину холма вознеслись сияющие драгоценными камнями всадники. В свете фонарей плясали впереди их тени. Они стремительно неслись по земле, призрачные и грозные. Карусельные отряды его величества мерцающим потоком стекли по склону, набирая скорость, с легкостью преодолевая ухабы и рытвины, неумолимо настигая беглецов.

Повозка скатилась на ровную дорогу и стала продвигаться в тумане по речной долине. Мари-Жозеф показалось, будто они смогут пересечь мост, перегородить или сжечь его, оторваться от кавалерии и спастись.

«Им достаточно будет переправиться через реку вплавь, и они нас нагонят, — трезво рассудила она. — Даже не побоятся погубить в воде свои прекрасные костюмы».

Она обняла Шерзад. Повозка как безумная подпрыгивала на выбоинах, кренясь то влево, то вправо, подлетая на ухабах, когда Люсьен понукал выбившихся из сил лошадей, крича: «Пошли! Вперед! Вперед!» Теперь надо было только добраться до моста: там Шерзад могла спрыгнуть в воду и уплыть от преследователей. До моста оставалось пятьсот шагов, а отряд его величества пока отставал от них на тысячу. Двести шагов до моста. Факелы зашипели, разбрасывая искры; тени карусельных корон, тиар и диадем заплясали, словно грозные демоны.

Пятьдесят шагов. Повозка наскочила на камень, высоко подпрыгнула и обрушилась. Одно колесо разнесло в щепки, и повозка завалилась набок. Ив схватил Мари-Жозеф и Шерзад, боясь, что они выпадут. Ось с пронзительным скрежетом проехала по дороге, оставив глубокую борозду на ухабах. Люсьену удалось дотянуть до моста, но там, где дорога пошла в гору, ось за что-то зацепилась, повозка развернулась и застряла, накренившись меж каменными парапетами.

— Тпру! — Люсьен остановил лошадей.

Одна лошадь споткнулась и упала на колени, другая задрожала, опустив голову между ног. Услышав тревожный крик Шерзад, лошади вздрогнули, но были слишком измучены, чтобы пуститься бегом. Раздался стук копыт: в каких-нибудь пятистах шагах показались всадники его величества.

— Если мы сдадимся, — предположил Ив, — нас, может быть, пощадят.

— Нет! Помоги мне! Шерзад…

Мари-Жозеф соскользнула наземь с накренившегося конца повозки. Люсьен неуклюже спустился с козел. Шерзад забилась и, рыча, упала на камни моста.

Люсьен бросился навстречу преследователям. Сверкнуло лезвие, скрытое в его трости. Он бесстрашно ждал врага.

К нему подскакали причудливые тени карусельных воинов. Из-под копыт взвивалась пыль. В воздухе чувствовались едкие запахи смолы, пота и грязи. Отряд возглавлял его величество; торжественный и великолепный в своем гневе, он осадил коня так близко, что Люсьен острием шпаги коснулся конской груди, а горячее конское дыхание обдало заколыхавшиеся перья его шляпы. К его величеству один за другим подскакали его придворные. Замыкала кавалькаду нубийская охотничья колесница. С нее полился пятнистый поток гепардов, обнаживших клыки и грозно рычавших.

На королевском щите сияло солнце.

— Вы мужественно сражались под моим началом, Люсьен, — промолвил его величество. — Неужели сейчас вы обратите оружие против меня?

Люсьен не мог ответить. Мари-Жозеф и Ив что есть силы тащили русалку на середину моста. Шерзад стонала, предвкушая свободу, и рычала, ощущая близость врагов. Ее раздвоенный хвост скреб о камень.

«Скорее, — мысленно умолял Люсьен, — скорее, пожалуйста. Иначе мне не останется ничего, кроме как…»

С восторженным криком Шерзад спрыгнула в реку.

— Быстрей, быстрей, если тебе дорога жизнь! — крикнула Мари-Жозеф. — Прощай, Шерзад!

Его величество указал на реку. Месье, с рукавами кимоно, вздымающимися и опадающими, словно крылья, стремительно понесся по берегу, за ним ринулся его отряд, а потом и все остальные. Его величество остался наедине с Люсьеном; его свиту составили лишь мальчики — августейшие внуки.

Люсьен салютовал его величеству шпагой и сдался ему на милость. Герцог Бургундский и герцог Анжуйский спешились, приняли у него шпагу и трость и преподнесли деду. Людовик вложил шпагу в ножны.