В выходные она наотрез отказалась выходить из дома, да и погода не способствовала прогулкам. Дождь, зарядивший в субботу после полудня, лил два дня. Мэри сделала попытку побольше разузнать о Мэтте и предложила сыграть в "Семь вопросов о главном". Он согласился.

– Только правильно задавай вопросы, детектив.

– Это же из того фильма с Уиллом Смитом? Про роботов.

– Извини, в ответах я ограничен.

Мэри засмеялась и начала заново: какой твой любимый цвет (черный), какой кофе ты любишь (тот же чёрный), какая музыка тебе нравится (любая, но лучше что-нибудь потяжелее), твой любимый фильм. В принципе, на этом они и закончили. Узнав, что Мэри не видела ни одного фильма из серии "Кровь и мороженое", Мэтт заставил её посмотреть все три. Ко второму фильму Мэри уже привыкла к специфическому юмору Саймона Пегга и Ника Фроста, и "Типа крутые легавые" возглавили её личный хит-парад.

Они валялись на диване внизу, где у Мэтта оказался самый большой из виданых ею телевизоров – огромный, прямоугольный, с немного загнутыми краями, – смотрели кино и ели мороженое.

– Второе название трилогии – "Трилогия трёх вкусов "Корнетто". Из уважения к авторам ты обязана съесть все три.

Да-да, борющийся за аутентичность Мэтт сгонял в магазин за мороженым и, включая очередной диск, вручал ей новый рожок: земляничный к "Зомби по имени Шон", ванильный к "Легавым" и мятный с шоколадной крошкой к "Армагеддцу".

Мэри сидела у него под мышкой, забросив голые ноги на спинку дивана. Когда она начала подмерзать, Мэтт принёс большой кашемировый плед и, закутов в него, посадил к себе на колени. Она так смеялась, ёрзая на нём при каждой удачной шутке, что им два раза пришлось прерваться. Потом Мэтт ссаживал Мэри с себя, поправлял на ней одежду и бежал в ванную, чтобы снять презерватив. Она же, сытая и довольная, как мартовская кошка после успешной прогулки по крышам, отказывалась от душа и с наслаждением чувствовала на себе ни с чем не сравнимый запах своего мужчины.

Воскресенье стало вторым днём, который они тоже провели в постели. Занятия любовью, завтрак, снова быстрый секс, потом Мэтт взял ноутбук, написал несколько писем, а Мэри в это время старательно его отвлекала, щёлкая телевизионным пультом. Потом они вместе смотрели бейсбол. На этот раз "Кабсы" на выезде продували "Питтсбургским пиратам". Мэри не сдерживалась в эмоциях, при каждом потерянном очке возмущённо прыгала по кровати и сыпала проклятия на голову нерадивым игрокам. Мэтта её реакция откровенно веселила.

– Интересно посмотреть на тебя в игре.

– Не люблю подвижные игры. Заплетаюсь в собственных ногах.

– А настольные?

– Карты? "Уно"? "Скрэббл"? В летних лагерях в них наигрываешься на всю жизнь.

– А как же "Монополия"?

Она даже прыгать прекратила и с явным предвосхищением уставилась на Мэтта.

– Только не говори, что она у тебя есть!

Мэтт снова посмотрел на неё так, как тогда, с билетами. Мэри взвизгнула и бросилась ему на шею.

– Давай сыграем, ну, давай. Ну, пожалуйста!

– Ты собралась играть в "Монополию" с хозяином инвестиционной компании?

– Представь, что даёшь мастер-класс. А я представлю, что это краткий курс MBI. Научишь меня ворочать миллионами.

– Амбиции – это хорошо, ягодка. Но ворочи-ка ты лучше чем-нибудь другим, – и он недвусмысленно дёрнул вверх бёдрами.

– Ну Мэ-ээт, – протянула Мэри, капризно надувая губки. – Давай сыграем.

Мэтт выглядел прибалдевшим, когда она по-кукольному часто-часто заморгала длиннющими ресницами. Понятно, обычно так умоляют о брильянтах или новой машине, но никак ни о раунде в настольной игре.

– Ты правда этого хочешь?

– Хочу-хочу-хочу! – Мэри запрыгала на нём, краем сознания отмечая, какой эффект производят эти прыжки на то, что находится у Мэтта под низко сидящими домашними брюками. – Обожаю "Монополию"!

Бейсбол был забыт. К "Монополии" они тоже приступили не сразу. После же на несколько часов выпали из жизни. Азартное и увлекательное действо – игра в инвестиции с инвестиционным магнатом, и, если Мэтт и поддавался, то Мэри предпочла этого не замечать, ведя свою игру и внимательно следя за тем, как играет он. Исход игры был предрешён сразу, но она его порядком потрепала, скупив все железнодорожные станции.

На ужин они заказали китайскую еду, и Мэри показала, как ела лапшу в детстве: один кончик лапшичины брала в рот, потом бралась за уши, делала вид, что поворачивает их и одновременно втягивала в себя длинную белую ниточку. Мэтт так хохотал, что даже начал икать. А она сделала для себя ещё одну метку на флешке с памятью, в которой хохочущий Мэтт занял одно из центральных мест.

Мэри всё складировала, всё раскладывала по полочкам, методично создавая и записывая папки, в которых было много разного Мэтта, много его слов, эмоций, жестов. Много взглядов. Вряд ли она может говорить, что сильно много о нём узнала, но в одном Мэри была уверена: её общество Мэтта не тяготило, значит, о ней у него останутся только приятные воспоминания.