Сказавши это, он вдруг схватил со стола гигантскую вазу с фруктами, поднял ее над головой и что было силы грохнул об пол. Осколки хрусталя разлетелись брызгами во все концы залы. Дежурный у окна, сообразив, что остальная часть программы отменяется, подал на улицу сигнал отбоя, но дежуривший на улице офицер, ожидавший совсем другого сигнала, автоматически скомандовал начало триумфа.

В темной морозной ночи целый полк завопил многократное "ура!", после чего за монастырской стеной стали палить пушки. Растерявшиеся гости не придумали ничего лучшего, как считать вслух залпы. Их было в самом деле двадцать шесть. И когда умолкла канонада, скрипнула дверь и в залу вошла, щурясь от обилия света, виновница торжества, воистину красивейшая женщина державы.

– Что случилось, ваша светлость?
– спросила она встревоженно.
– Чем объяснить столь раннее "ура!" и ничем не обоснованные залпы?

Потемкин подошел к ней, грузно опустился на одно колено, поцеловал край вишневой мантии и ту таинственную дымчатую ткань.

– Душа моя, это прямо рок какой-то. Меня всю жизнь обвиняли в медлительности, в нерешительности при осаде и штурме крепостей. Похоже, и на этот раз я дам пищу моим врагам оклеветать меня, но поверьте, душа моя... Отложить штурм - это еще не значит отказаться от лавров победителя.

– Ну, это еще куда ни шло, - ответила княгиня.
– А то я поначалу, услышав эти вопли, подумала: неужели светлейший но дороге ко мне нашел себе другую?

– Любовь моя, отпусти ненадолго, дай сокрушить Оттоманскую империю, и я не то что землянку во дворце, я, наоборот, в землянке для тебя дворец построю...

Последовала минута глубокого оцепенения. Как-то так получилось, что этот блистательный бал оборачивался началом зимней кампании, а такая перспектива решительно никому не улыбалась. Один только Боур, любимый адъютант Потемкина, лучше всех разбиравшийся в сложных переходах потемкинских настроений, подошел к нему и вытянулся в струнку.

– Приказывайте, ваша светлость.

– Поднять по боевой тревоге войска гарнизона. Выдать солдатам трехсуточную норму питания и по фляге водки. Оставить в Яссах один батальон для охраны магазинов и лазаретов. Легкую и тяжелую артиллерию, весь запас фуража, питания и снарядов, все немедленно погрузить и, выстроив войска в маршевые колонны...

– Ваша светлость, - попытался было вмешаться в события Попов, - это будет равносильно нарушению заключенного на период зимы перемирия. Можем ли мы взять на себя ответственность, не согласовав...

Потемкину только этой реплики и недоставало, чтобы выплеснуть клокотавшую в груди лаву:

– Мы не можем предаваться удовольствиям, когда наши братья во Христе гибнут мученической смертью, прижатые к стенам своего храма! Всевышний нам этого не простит. Мера за меру, сказано в писании, и мы обнажим свой меч пред обнаженным мечом неприятеля.

– Да, но государыня...
– все еще лепетал в забытьи Попов.

– В обращении к молдавскому народу по случаю начала войны государыня писала: "Се тот день, се тот час!" Да будет вам известно, господа, что слова эти обращены не только к молдаванам. Эти слова обращены и к нам, русским, и ко всему православному миру, и потому, принимая сегодня решение начать штурм последних турецких крепостей на Дунае, я повторяю за нашей государыней и говорю вам: "Господа! Се тот день! Се тот час!"

После мучительно долгой паузы княгиня спросила:

– И что же? Ратные дела в который раз задувают наши свечи?

– Ни в коем случае!
– сказал князь.
– Праздник продолжается.

– Но каким образом? Ведь назначен сбор! Мужчины уходят, а бал, состоящий из одних дам, очень быстро превращается в скучный базар, на котором всё продают и никто ничего не покупает.

– Какая может быть скука, душа моя! Да у меня такой сюрприз приготовлен, что пальчики оближете! Дежурный, где там братья Кузьмины? Сарти, кинь этим молодцам под ноги пару огненных цыганских переплясов...

В зимней ночи за окном трубачи играли тревогу. Ржали кони, неслись курьеры во всех направлениях, строились в маршевые колонны полки. Артиллеристы грузили на сани снаряды, огромные армейские фуры с трудом, со скрипом снимались с места. Хмурая, придавленная холодом армия, кляня судьбину, уходила куда-то в ночь, а во дворце Маврокордато двое солдат, привезенных с Кавказа, на удивление, на заглядение всем, легко и лихо плясали цыганочку.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Блага земные

Всякий народ имеет свой смысл.

Екатерина II

Бог помочь вам, друзья мои...

Пушкин

Всю зиму продержались холода, а к весне екатерининская шестерка тяжело и долго болела. Особенно меньшому досталось. На страстной неделе казалось все, отдаст богу душу, тельце совсем остыло. Обливаясь слезами, Екатерина прижалась щекой к его головке и уговаривала - пусть он чего-нибудь да загадает, пусть пожелает себе чего-нибудь, а уж она постарается ему это достать. Посиневшие губы мальчика пролепетали - сладку ягодку хочу...