— Ну и сучка же ты, — резко заявила она. — Он ведь тебя действительно любит. Бескорыстно. Целиком и полностью.

— Он не знает, что такое любовь, — отвечаю очень осторожно, чувствуя, как начинают дрожать пальцы. — Жанна…

— Возвращайся в семью, Елена, — хрипло продолжила она, безучастно глядя сквозь меня. — Возвращайся домой, мы ждём тебя. Мы скучаем по тебе. Мы любим тебя.

— Я…

— Твоя сестра болеет по тебе, Елена. Но она перестанет страдать, как только присоединиться к нам, — в голосе Жанны послышалась угроза и она сфокусировалась на мне. — Меня приняли в семью ради тебя. Из-за тебя. Всё ради тебя. Ты наполнила мою жизнь смыслом.

— Что они сделали с моей сестрой?! — сорвалась на крик и Жанна дёрнулась, её зрачки расширились и она побледнела.

Её лицо заблестело, покрывшись каплями пота. Измученная лихорадочная красота, боль и трепет. Страдания, которых быть не должно. Это вселяло истинный ужас, будто в кухне, кроме нас двоих, есть и он.

— Я должна передать тебе слова, — промямлила она, вновь потеряв концентрацию.

Из женщины словно воздух выпустили, она перестала выглядеть цельной, словно разом лишилась безумного стержня. Она провела рукой по столешнице, а затем резко ударила себя по голове. И ещё раз в висок.

— Сосредоточься! — прошипела она, опираясь о стол.

Я не понимаю, что с ней происходит. На неё так влияет наркотик? Его отсутствие? Что с ней такое? Может она сопротивляется? Разве можно сопротивляться неону?

— Ты должна вернуться в Москву к нему, иначе он заберёт твою сестру вместо тебя. Возвращайся одна. Немедленно. Прямо сейчас! — в конце Жанна сорвалась на крик и гневно уставилась на меня.

— Но я…

— Сука, — разом успокоившись, просто заключила женщина.

А затем взяла нож со стола, криво усмехнувшись, увидев, как я дёрнулась.

— Всё ради семьи, Елена. Всё ради него, — почти умиротворённо прошептала она и улыбнулась.

Улыбка не сходила с лица и тогда, когда Жанна одним движением перерезала себе горло.

Когда за окном метель и пурга,

Приди же ко мне дорогая весна.

Слёзы мои с лица ты сотри,

Как будто бы не было этой зимы.

Закричали стены. Воздух, взрезанный, выкрашенный в монотонный тяжёлый цвет, исчез из лёгких, как и движение, как и крик. Бросаю своё тело вперёд, перелетая через массивную столешницу, сбивая стакан молока, отдалённо слыша скрип и звон, почти хрустальный, почти настоящий. Падаю на пол и сразу же, неуклюже, ползу к ней, обхватывая тонкую шею руками, сжимая с такой силой, что наверняка побелели пальцы. А кровь бьётся, как рыбы подо льдом, выбивается из-под фаланг, такая густая, такая сочная и яркая на белом кафельном полу, она повсюду, она уже везде.

— Нет-нет-нет! — запричитала, закричала, завопила шёпотом, а затем сжала зубы до скрипа, до рези, до боли, всматриваясь в её глаза.

Боже, у неё такие невозможные, красивые глаза! Зелёные, насыщенные, живые. Она смотрит безучастно, устало. Вижу, как быстро всё уходит. Как исчезает жизнь.

— Не умирай! Чёрт бы тебя подрал, только не умирай!

На её щеку приземлилась первая капля — моя слеза скатилась к уху и в ответ её глаза наполнились влагой.

Жанна умерла, даже не попытавшись что-то сказать. Она ушла легко и быстро, а кровь всё ещё просачивалась сквозь ослабевшие пальцы. Я отпустила её, прижимая руки к лицу, не скрывая рыданий, не скрывая свою боль.

Прислонившись к ножке стола, плакала, смешивая кровь со слезами и видя, как быстро под телом женщины расползается лужа, поглощая и мою обувь, и разбитый стакан, и пролитое молоко с печеньем.

Повсюду кровь, одна лишь кровь и в её отражении вижу всю кровь, что видела ранее. Всё, что делала сама, что делали другие, что было рядом.

Нет ничего кроме крови. Весь мир — одна лишь кровь.

***

Чтобы смыть грязь, кровь, пот и слёзы потребовался жалкий час. Примерно столько же ушло, чтобы наложить новый грим и переодеться. Я покидала поместье на рассвете, окружённая густым туманом и утренним пением птиц. Почти пасторальная картинка, наполненная нежно-розовыми и голубыми оттенками, запахом росы, свежести и хвои. Такие контрасты больше всего выбивают из колеи. Как может быть так красиво, когда внутри обрываются натянутые струны?..

Из всего обширного автопарка выбрала самую неприметную машину стального цвета отечественного автопрома, рассчитывая с ней расстаться на ближайшей станции, там пересесть на электричку, приехать в города, а уже оттуда тронуться в Москву.

В голову пришла мысль — я невольно повторяю путь неизвестного стрелка. И как он оставляю после себя боль и кровь.

Выезжая за пределы территории, смогла немного перевести дух. Самый сложный момент пройден — охранники и не думали меня останавливать. Я взглянула на своё отражение в зеркале заднего вида. На мне широкие солнцезащитные мужские очки, а на голове капюшон, прикрывающий лоб. Нужно быть как можно более незаметной, почти серой невидимкой. Взгляд должен скользить мимо, будто меня и вовсе нет.