Охранник Гудим уважительно кивнул няньке.

Маша плохо запомнила дорогу до городского тына. А нянька, на удивление, шла уверенно. Она не разговаривала с Машей, зато все время бубнила про непутевых девок, которые пропадают в лесу, про разбойников, похищающих юных дев и еще про сорок видов погибели, к которым приблизится каждый, кто лазит через незаконную дыру в заборе. Наконец они пришли. Маша посмотрела на лаз. В прошлый раз ее подсаживали двое. Сейчас нужно было справляться самой. Она перекинула свой узел, потом подобрала подол повыше, закинула ногу и подтянулась на верхние бревна. Затем перекинула обе ноги и спрыгнула с той стороны. Няньку она уже не видела.

— Спасибо тебе, Румяна Деяновна, — крикнула она, надеясь, что бабка еще не ушла.

Но ей никто не ответил. Маша постояла, потом подобрала узелок и двинулась в сторону поляны у озера.

Там все было как и прежде — темная гладь воды, зеленые кусты по краю и дорожка, ведущая в лес. Маша наскоро переоделась, завернула вещи в узел и положила в глубину кустов. Потом осторожно шагнула по тропинке. Через несколько шагов в глазах помутнело, она даже покачнулась. Но тут же полегчало. Маша шла вперед по тропинке, и даже не оглядывалась. Это было незачем. Она была дома.

Раннее утро еще не прогрелось солнцем, и Машу немного знобило. Хотя, может и не от этого. Она пару раз останавливалась, замирала, готовая развернуться и бежать назад, но, потом все же делала шаг вперед и продолжала путь. Выйдя из зарослей кустарника, Маша наткнулась на раннего бегуна с собакой. Бегун ошарашено проводил ее взглядом, собака гавкнула. Маша вышла на аллею, где проходила оживленная тропа, и села на скамейку. Все.

Ощущая безмерную тяжесть, она развязала и стянула с головы дурацкий кокошник. Хотелось плакать, слезы жгли глаза, Маша упорно смаргивала их, сердито проводя тыльной стороной ладони по глазам. Ей еще надо было как-то добираться до дома, идти далеко, денег с собой, естественно не было. Ощущение нереальности не покидало ее, все вокруг казалось странным и каким-то противоестественным. Этот запах в воздухе, шорох колес по асфальту, грохот сваебоя на стройке неподалеку. Как можно жить в таком шуме?! У Маши разболелась голова, хотелось скорее укрыться где-нибудь в тишине. Она поднялась и долго шла по петляющим дорожкам, пока не прошла в арку ворот. На обочине дороги махнула проезжающему автомобилю. Водитель затормозил, Маша наклонилась к стеклу.

— На Пушкина довезете?

Водитель кивнул, Маша села в салон. Тут ужасно пахло "освежителем" воздуха и табака, но делать было нечего. Водитель поглядывал в зеркало заднего вида, любопытствуя, чем занята девушка в древнерусском сарафане. Но Маше было все равно, она смотрела вдаль через не слишком чистое стекло и совершенно ничего не видела.

Они подъехали к дому, водитель обернулся за оплатой.

— Подождите пять минут, — попросила Маша, — сейчас вынесу деньги.

— Эй, красавица! — возмутился водитель, — так не делают!

— Да не бойтесь! — досадливо ответила она, — не сбегу. Вот вам залог.

Маша бросила на переднее сидение кокошник и вошла в подъезд. Тут, как и везде, невозможно воняло. И как она раньше не замечала этого. Поднявшись на свой этаж, Маша подошла к квартире, потом опомнилась и позвонила в соседнюю дверь. Она увидела, как мелькнула тень в глазке и натужно улыбнулась. Дверь открылась, на пороге стояла женщина в фартуке с разноцветными самоварами.

— Здрассте, тетя Света, — сказала Маша, — а Серега дома?

— Здравствуй, Машенька, — растерянно ответила соседка, — спит еще…

— Я зайду, — сообщила Маша и вошла, слегка подвинув хозяйку квартиры.

Серега спал, раскинувшись на разложенном диване. Маша помнила эту комнату и этот диван с детства, когда приходила к Сереге играть в компьютерные игры и собирать лего. Она наклонилась и потрясла друга детства за голое плечо.

— Серый! Просыпайся!

Юноша разлепил глаза, посмотрел на нее мутным взглядом, потом, поняв, кто перед ним, сел на постели, одновременно натягивая на себя пододеяльник, которым укрывался.

— Машка! — Серега таращил сонные глаза, — ты где была?! Твои родоки мне весь телефон оборвали!

— Серый, — Маша устало присела на край дивана, — иди, заплати мужику внизу, я ему должна. И потом я обещаю, все расскажу тебе.

Серега вскочил, все еще обмотанный пододеяльником, кое-как натянул спортивные брюки и футболку, взял с полки смятые "сотки", валявшиеся там, очевидно, с момента, когда Серегина мать собирала стирку и потребовала, чтобы сын очистил карманы, и вышел. Маша сначала сидела, тупо уставившись в одну точку, потом прилегла на краешек и закрыла глаза. Когда приятель вернулся, держа в руке кокошник, она спала, уткнувшись лбом в бортик дивана. Ноги в белых сапожках свисали с краю, Серега аккуратно стянул сапоги, поднял ноги на диван и укрыл подругу пододеяльником. Ничего не понимающая мама тревожно заглядывала в дверной проем и вопросительно смотрела. Серега прикрыл дверь, шепотом что-то объясняя матери.

Маша проснулась от навязчивого щелканья. Она открыла глаза, повернулась к источнику звука. У окна за столом Серега в наушниках быстро-быстро стучал по клавиатуре. Заметив, что она пошевелилась, он снял наушники и улыбнулся.

— Ну ты спа-а-ать! — протянул он, — уже четвертый час!

— В смысле — четвертый? — не поняла Маша.

— В прямом, — ответил молодой человек, — пятнадцать часов двадцать семь минут.

Маша села, потерла лицо ладонями. Чувствовала она себя ужасно.

— Ты где была-то? — Серега подъехал к дивану на стуле, уперся пальцами ноги в край и отталкивался каждый раз, когда стул подвозил его слишком близко. — У тебя телефон разрядился.