Шрифт:
– А ты говоришь – денег дать, – распалился Василий. – Зачем? Таких просто убивать надо!
– Ты не на войне, Вася, тут такое не пройдет, – Артем посмотрел на него. – Хотя, может, и жаль.
– Какая разница: на войне, не на войне? И сейчас такое можно сделать, и делают.
– Кто?
– Кто? Да много кто. Вон, писали ведь про «Белую стрелу»…
– И что, ты веришь в это? Фуфло все это.
– Верю! – Вася медленно сел на кровати и впился взглядом в Горбунова. – Верю. Потому что должна быть справедливость, и возмездие должно быть. Должны быть люди, которые не побоятся обрушить свой карающий меч настоящего правосудия на таких вот подонков.
– Да где их найти? – Артем тоже сел. – Я б денег не пожалел, отдал бы им, лишь бы эти твои правосудие с возмездием свершить.
– Молодые люди… молодые люди!
В запале спора они и не заметили, что Либерман уже стоит у стола.
– Вы что кричите? Хотите, чтобы вас весь этаж услышал? Успокойтесь, пожалуйста.
Василий кивнул. Артем откинулся на подушку. Адреналин бушевал у него в крови, про утреннее недомогание он уже забыл.
– Успокоились? – Либерман посмотрел на них, достал из кармана халата очки и надел их. Потом сел за стол. – Теперь давайте просто поговорим как воспитанные люди. Хорошо?
Никто не возражал.
– Артем Григорьевич, я вас правильно понял – вашими денежными средствами можно будет воспользоваться?
– Да, Лев Соломонович, – Артем зачем-то потер глаза, потом сел. Что задумал этот старик?
– Васенька, вы можете попросить кого-нибудь из своих друзей на деньги Артема Григорьевича купить машину? Неброскую, старенькую, какие-нибудь «Жигули»?
Вадеев закрыл открытый до этого рот, сглотнул слюну.
– Конечно. А зачем, Лев Соломонович? – от удивления он стал необычайно вежлив.
– Об этом я скажу чуть позже. И еще, Василий – вы говорили, что у ваших друзей есть охранное предприятие? Как-то оно там называется, тяжелы для меня эти новые названия.
– Господи, да ЧОП же. В составе нашей ассоциации. Чего-то я не догоняю…
– А там есть люди, которые могут… м-м… последить за нужным нам лицом? Все будет оплачено, я ведь правильно говорю, Артем Григорьевич?
Артем покивал. Он тоже пока «не догонял», куда клонит Либерман.
– И самое главное, – пожевав губами, продолжил тот. – Нужно, чтобы они об этом никому не говорили, понимаете?
– О, за это, Соломоныч, можешь не беспокоиться. Есть нужные люди, и очень мне близкие, которые и поглядеть могут, и язык во рту держать. С этим проблем не будет.
– Тогда вот что я хочу предложить…
Когда он закончил, Вадеев пришел в полный восторг:
– Ну, ты, Соломоныч, башка! Все продумал. А по виду тихушник такой.
– Не кричите, Васенька. Прошу вас. Мне самому бы это никогда не придумать.
– В смысле?
– Мне кажется, я об этом когда-то читал. То есть – о чем-то подобном. В общем, не важно.
Артему все услышанное очень не понравилось.
– Вы понимаете, о чем идет речь? – тихо спросил он.
Вадеев повернулся к нему.
– Заднюю даешь, бизнесмен? Что, все эти слова, что тут говорил – так, воздух потрясти?
– Нет, Вася, нет. Но ведь это…
– Да, Артем Григорьевич, – Либерман снял очки и начал их протирать. – Но разве есть другой выход? Не у нас – мы можем забыть и уйти. У Сан Саныча – какой выход у него? Как вы думаете?
– Выход у него один – за жену отомстить. И любой из нас так бы поступил, – Василий почесал лысую голову. – Но Сан Саныч сам никогда этого не сделает. Не из-за того, что зассыт – он просто не сможет. А мы за него – сможем.
У Артема все это не укладывалось в голове.
– А кто поедет? Кто…
Лев Соломонович убрал очки в карман.
– Есть человек…
Глава 12
Когда во время ужина Либерман указал на маленького старичка, сидящего через два стола от них, даже Вадеев, знающий всех и вся в центре, его не признал.
– Что-то не помню такого. Он давно здесь?
– Васенька, отвернитесь, пожалуйста, – кашлянув, попросил Лев Соломонович. – Давайте поговорим в палате.
Когда они вернулись, Либерман сказал:
– Его фамилия Белкин. Здесь он уже четвертый раз – и, похоже, последний. Анализы показали… в общем, вы понимаете. Он сейчас снова на терапии, там еще колют дополнительные уколы – только все это уже бесполезно. К тому же лечение очень серьезно сказалось на сердце. Начмед все ему объяснил еще месяц назад.
Начмедом он называл Ялынского.
Все помолчали.
– Сколько ему? – поинтересовался Артем.
– Вы не поверите, – Либерман снял очки и протер слезящиеся глаза. – Сорок три.