— Остынь, Костя, чего ты панику наводишь? — развел руками Самасад. — Мы пять минут как приехали. Может, она за мороженым в магазин вышла. Чего ты распсиховался на пустом месте?

— Не было такого ни разу, чтобы она меня с работы не встретила, — взмахнул букетом Константин.

— Когда-то такое случается в первый раз.

— Она не предупредила!

— В очереди в магазине задержалась, на кассе. Может такое быть?

— Ты прямо как менты! Пока через три дня тело не всплывет, в розыск не объявят, заявление не примут.

— Надеюсь, ты хоть в полицию еще не звонил? Хотя, о чем это я? Они бы тебе еще веселее меня ответили.

— Карточка! — встрепенулся Белокотов. — Если в магазине — должна была кредитку взять.

Он развернулся и убежал. Через минуту зазвонил телефон:

— Карточка тоже на столе…

— Сейчас спущусь, — ответил Самасад и влез в кроссовки. А то ведь как бы на улицу по следу беглянки выходить не пришлось.

Квартира криофизика, недавно переехавшего из Питера в Москву, имела то замечательное преимущество, что в ней не успело накопиться завалов из всякого старья, переходившего из поколения в поколение. Она казалась светлой и просторной, все вещи в ней отвечали вкусам и интересам хозяина, здесь стояло лишь то, что он счел для себя важным и необходимым. Стол, полки, горка у стены, подставка под телевизор с диагональю в полметра — из толстого стекла. Компьютер — миниблок — подключался прямо к телевизору, намекая на свои безразмерные возможности. Широкий раскладной диван — тоже светлый, с никелированными подлокотниками.

Несмотря на очевидную техногенность дизайна, здесь царил уют. Может быть, благодаря изящному чайному набору, занавескам, вазам и безделушкам. Они не бросались в глаза, поскольку были вписаны в общую обстановку: безделушки и чашки стеклянные, занавески — серые с серебряной нитью. Но они были, и создавали ощущение жилого помещения, а не лабораторного угла.

Из всего этого рассадника прогресса маленькая и низкая, словно тайная, дверца вела в спальню — с резными комодом, широкой постелью, обоями под гобелен и парчовыми занавесями. Но в альков Самасад соваться пока не стал.

Влажный растительный запах Самасад не удивил. Привык, что от Константина в последние месяцы несло очень похоже. Кирилл быстро обошел прихожую и гостиную, наскоро осматриваясь, заглянул на кухню, сунулся в мусорное ведро под раковину, приоткрыл холодильник.

Кровью, потом, дымом и пеплом не пахло нигде, замаскированных следов борьбы в виде сдвинутых и поправленных столов, обрывков ткани или бумаги, улетевших в сторону от глаз, разворошенных вещей он тоже не заметил.

— Значит, так, — подвел Кирилл итог. — Ее никто не похищал, она ничего не пугалась, она не пыталась замести следы, она не сжигала никаких документов и не вскрывала никаких своих тайников. Посмотри, все ли у тебя ценности на месте?

— Она не могла ничего украсть, Кирилл! Она даже копеечную заколку, что я ей на второй день для волос дал, и ту оставила.

— Моя профессия заставляет думать о людях всякие гадости. Проверь, Костя, проверь. Вспоминай, что у тебя дома было ценного?

— Я работаю с секретными документами, — устало ответил Белокотов. — У меня дома сейф. Все ценное лежит там.

— Ну, так проверь! — уже в который раз попросил Самасад.

Константин ушел в спальню и вернулся еще более понурым, чем прежде:

— Все на месте. Деньги, документы, проектные записки, сметы, Танино золото — все там. — Он уселся к столу, понурил голову, зажав ее между ладонями и вогнав пальцы в волосы. — Это я виноват. Она сказала, что ждет ребенка, а я ничего не ответил. Я должен был сказать, что рад. Что очень его хочу. А я промолчал. Вот она и ушла. Она не взяла ничего. Далее самого маленького моего подарка. Помнишь сарафан из Холма? Это единственное, чего не хватает. Она ушла.

— Не дрейфь, найдем, — причмокнул Кирилл. — К сожалению, имею опыт.

— Найдешь? — встрепенулся Костя.

— Правда, не знаю, насколько твои подарки будут считаться ее вещами, но попробовать можно… Слушай, а чисто ее вещей у тебя не осталось? А еще лучше — так это волос, ногтей, чего-нибудь такого?

— Волос? Наверное, на ее расческе должны… — У него зазвонил телефон, Белокотов выдернул трубку, мельком глянул, поднес к уху: — Степан Иммануилович, извините, я вам потом перезвоню.

Но не успел он убрать аппарат обратно, как тот задребезжал снова. Белокотов вздохнул, но ответил вежливо:

— Степан Иммануилович, я не могу сейчас с вами говорить.

Он отключился, ненадолго о чем-то задумавшись — а трубка снова дала о себе знать.

— Степан Иммануилович, у меня сейчас… А откуда вы знаете, что у меня за вопросы?.. Нет, не объявлял… Дома… Хорошо, я вас жду…

Белокотов уставился на Самасада с совершенно ошалевшим видом:

— Он сказал, что знает, какой вопрос меня сейчас так беспокоит. Спросил, не объявлял ли я кого-нибудь в розыск? Обещает приехать сейчас с коллегами и все объяснить.