Четырнадцать.

Дэниэлу было четырнадцать, когда его мама совершила самоубийство. Когда он спрыгнул с моста, пытаясь спасти ее. Когда разжал руки в холодной воде и сам едва смог выбраться из реки живым.

Неудивительно, что он так структурировал и разграничивал эмоции.

Закрыв глаза, Лидия вернулась мыслями в кровать, где они были вдвоем, полностью обнаженные и открытые. Он был невероятным любовником, и в противовес его мнению, тот факт, что он так сильно завелся, ублажая ее, что потерял над собой контроль – был для нее главным комплиментом.

После этого он мало говорил.

Когда она рухнула бескостной массой на матрас, Дэниэл прижал ее к своей груди, поглаживая по волосам. И когда они, наконец, отлипли друг от друга – она ушла в душ, а он спустился вниз за едой – она буквально поехала от счастья. Дэниэл приготовил для них завтрак. Они мило поболтали за яичницей. Он привез их на работу пораньше, до прихода Кэнди.

И куда бы она ни пошла, Дэниэл следил за ней взглядом.

И не в жутковатом маньячном стиле. Он словно... был очарован ею. Заворожен.

Ей нравилось быть предметом чьего–то восхищения.

К черту... ей нравилось быть его, Дэниэла, женщиной.

Но что будет, когда он уедет? Он оставит после себя огромную дыру в ее душе.

Если, конечно, она доживет до этого.

Когда Дэниэл съехал на первом повороте направо, как она и объяснила, Лидия попыталась оборвать эти мысли. Вообще перестать думать.

Сосредотачиваясь на волке, она скользнула рукой по серо–белой шерстке. Потоки ветра тревожили более длинные ворсинки на теле и его хвост, и она мысленно поблагодарила Рика... а потом помолилась в традиции ее бабушки.

За волка.

И за Дэниэла.

Дэниэл хорошо ориентировался на местности. Сделав три правых поворота, он увез их максимально далеко вглубь заповедника, так что зеленой ограды гостиницы не было видно, и после этого сбавил скорость, позволяя вездеходу медленно остановиться.

Под мерное урчание двигателя, он спросил:

– Здесь пойдет?

– Идеально, – ответила Лидия.

Дэниэл заглушил двигатель и оставил ключи в замке зажигания. Спешившись, он обошел вездеход и встал сбоку от багажника. Лидия гладила волка, скользя рукой вдоль его шерсти, снова и снова.

Она не хотела прощаться.

Наблюдая за ней, Дэниэл знал, каково это... И, может, поэтому он не мог отвести от нее взгляд. Он не понимал, что его так зацепило в этой женщине. Ее волосы? Глаза? Ощущение ее тела, вкус ее губ?

Что именно?

Какая–то магия, не иначе. Но этой магии недостаточно, чтобы он остался здесь, и на самом деле, от этого его отъезд становился необходимым и обязательным.

Но он тоже не хотел прощаться.

– Мне нужно просто его отпустить, – сказала Лидия с грустью в голосе.

– Это сложно, – пробормотал Дэниэл. – Учитывая, что Рик работал над ним. Последняя ниточка и все такое.

Ее волосы упали вперед, закрывая лицо Лидии, поэтому он протянул руку... словно у него было право заправить пряди за ее ухо. Но прежде чем он прикоснулся к ней, Дэниэл отвел руку назад.

– Не против, если я отойду и закурю? – спросил он. – Я встану по направлению ветра.

– Нет, конечно. Я просто хочу еще немного посидеть с ним.

Дэниэл кивнул, хотя Лидия не смотрела на него.

Отойдя недалеко в сторону, он прислонился к дереву и достал открытую пачку. Сдернув крышку, Дэниэл удивился тому, как мало осталось сигарет. Он в последнее время так много курил? Прикурив «Мальборо», Дэниэл закашлялся в кулак, а потом окинул взглядом долину. Северная сторона озера сияла на солнце, и несоответствующее сезону тепло казалось даром покоя от погоды, которая стремилась загладить вину за жестокую долгую зиму.

Боже, как он устал. А еще этот ночной кошмар, который ему совсем не нужен...

– Кажется, он сейчас очнется, – сказала Лидия. – Давай лучше уложим его и отойдем. Понаблюдаем, как он приходит в сознание издалека. Рик всегда... – Она замолчала и прокашлялась. – Когда мы с Риком это делали, мы убеждались, что волки в безопасности, но не контактировали с ними. Он бы не... ну, он никогда не одобрял, когда я приближалась к ним.

Дэниэл посмотрел на прикуренную «Мальборо». По какой–то причине, сигарета прогорела очень быстро, будто он курил уже минут десять, не меньше.