Она соскучилась по Артуру и малышке Лорен, ей хотелось вымыться в своей личной ванной, а не плескаться из ковша, брезгливо забираясь в не слишком чистые посудины, которые ей предлагали в замках по пути домой. Узнать, что в цехах всё хорошо, осмотреть новые запасы ткани, что уйдёт в город осенним обозом. Да мало ли дел дома? А главное, у неё ещё есть время высадить семена индигао и уже в этом году получить синюю краску. Оценить, насколько хорош новый краситель.

Кроме того, дома она сможет до минимума свести контакты с графом Горацио Киранским. Все вопросы по охране замка он будет решать с Ричардом, так что общение можно будет свести к очень редким случайным встречам.

Господи боже мой, как же он надоел Ирэн за эти недели! Самый большой недостаток графа даже не отсутствие ума, а то, что у него не хватало терпения вести какую-то одну линию поведения. То он дулся на леди Ирэн за слишком близкое общение с бароном, держа себя подчёркнуто холодно и официально, то, вдруг, совершенно на пустом месте начинал яростно ухаживать и говорить комплименты, собирать букеты цветов с пропылённых обочин и, влажно глядя в глаза Ирэн, произносить дифирамбы в честь «прекрасной графини», то, правда всего один раз, пытаться обнять и поцеловать графиню во время стоянки.

Грай и Черныш, разумеется, привыкли к нему за эти недели, но это вовсе не значило, что кто-то мог без разрешения хватать их хозяйку! Черныш молча сбил графа с ног и совершенно бешеным взглядом напугал его так, что почти все оставшиеся в дороге дни после этого Горацио изображал холодность в отношении леди Ирэн. Грай же просто подержал упавшего графа за горло, придавливая нежную кожу и оставляя жутковатые отметины. Больше всего Горацио напугало то, что собаки даже не лаяли, не пытались кидаться и хватать за одежду. Они сработали так, как будто были разумны, как будто смогли договориться, что как только Черныш роняет человека, Грай фиксирует его горло, не давая встать.

Взбешённая леди Ирэн, в это время стоя над поверженным графом, выговаривала ему:

— Если вы, баран тупой, позволите себе ещё раз что-то подобное, я просто прикажу собакам разорвать вас! Чёртова скотина! Кто дал вам право хватать меня и лезть с вашими слюнявыми поцелуями?! — она брезгливо вытерла губы, от чего граф испытал приступ бешенства. Если бы не чёртовы псы, он бы уже…!

— Вы не граф, вы – моральный урод и мерзавец! Я сейчас людей позову и вас вообще кастрируют за попытку насилия над высокородной! Что?! Что вы там бормочете? Ах, это я вас неправильно поняла?!

Ещё несколько минут Ирэн приходила в себя, потом поняв, что нужно как-то выбираться из дурацкой ситуации, сказала:

— Фу… Фу, Грай… Выплюнь эту дрянь. И запомните, чёртов идиот, я запрещаю вам подходить ко мне. В следующий раз собаки просто порвут вам горло.

Графа трясло от ненависти и унижения. Он вытащил надушенный носовой платок и, на ходу вытирая обслюнявленную шею, думал: «Кажется, чёртов пес прокусил кожу, надо сходить и умыться. Где-то тут был ручей… Но эта… Эта девка что о себе думает?! Ругалась, как пьяный золотарь… Какого чёрта ей вообще нужно?! И получше, и поблагороднее дамочки на шею вешались, а тут… Тоже мне, графинька! Гадина, а не благородная леди… А собаки… Ну, и на собак можно найти управу! А эта тварь ещё своё получит!».

Последние дни пути прошли под знаком холодной вежливости. Однако, отправляясь «в кустики», графиня теперь просила леди Кёрст сопровождать её. От греха, как говорится, подальше.

Ближе к концу путешествия основательно потеплели её отношения с лордом Стенли де Аркуром. Он был вежлив и сдержан, как-то само собой получилось, что он взял на себя присмотр за грузами на телегах и каждый день с утра обходил и проверял, что и как закреплено. Это случилось после того, как чуть не потеряли с последней телеги тюк с подарками детям. Кроме того, барон подружился с Диконом и пообещал сводить его на рыбалку, как только получше заживёт рана, и с разрешения госпожи графини, разумеется.

— Так что ты, парень, леди слушайся. Будешь шкодить – не отпустит ведь. Женщины – они такие мстительные! — и оба, переглянувшись, заулыбались друг другу. Дикон понимал, что это всего лишь шутка, но немного задумался.

— Госпожа Ирэн не мстительная, лорд Аркур. Она… Она… — подросток мучительно подбирал слова: — Она – справедливая! Вот! — Дикон был искренне рад, что нашёл нужное понятие: — А ещё она добрая и только кажется строгой.

— И что, госпожа никогда не наказывала тебя? И даже за ухо не драла? — удивился барон.

— Она наказывала, но только если сам виноват. А за ухо… Один раз было такое… — мальчишка посмурнел: — Я тогда никому не сказал, а сбежал на конюшню. Только не дома, а в Эдвенче. Меня искали долго… И потом леди меня за ухо дёрнула… А потом плакала и прощения просила…

Барон потрепал солнечно-рыжие волосы маленького бастарда. Из разговоров возчиков, горничных и солдат он успел узнать о соседке уже достаточно много. Её немного побаивались, но, в целом, очень уважали. А уж за её отношение к бастардам мужа и вовсе превозносили до небес. И тут барон был полностью согласен с селянами. При наличии наследника участь бастардов в семьях, обычно, была очень незавидна. Но из бесед с тем же Диконом он знал, что детей учат, сажают за один стол с младшим братом и вообще, судя по всему, леди не делает больших различий между детьми. А уж то, что она обещала мальчишке помочь встать на ноги, купить коней на развод… Да её можно к лику святых причислять!