— Тогда я согласен на вашу еду, если она в лучшую сторону отличается от того, чем обычно кормят арестантов.

— Предлагаю тогда согласовать между нами этот временный вариант сроком на месяц, после этого сможем подкорректировать его, если стороны будет что-то не устраивать, — он протянул мне руку.

Я пожал её, всё ещё удивляясь, что встретил тут человека, который заботиться в первую очередь о коллективе, а потом уже о приказах начальства.

— У нас весьма прохладные камеры, — он встал и показал мне следовать за ним, — из-за близости реки. Утром и вечером бывает весьма холодно, тем более в это время года. Вас утроит, если я принесу несколько шерстяных одеял?

— Был бы весьма вам признателен.

— Только сами понимаете, они кишат вшами, — он покосился на меня, — мы всё же в тюрьме и тут от них не избавиться.

— О, это непроблема, я нашёл как бороться с паразитами, — легко отмахнулся я, — если наши договорённости будут соблюдаться, я могу избавить от них и ваши одежды с бельём.

Глаза военного сверкнули.

— Я обсужу это со своими коллегами.

За разговорами, мы спускались всё глубже.

— На верхних этажах всегда ветрено, как не законопачивай открытые для воздуха бойницы, — прокомментировал он мой вопрос, — на самых нижних этажах, под землей наоборот через чур душно и затхло, поэтому я приготовил вам камеру на среднем уровне, не угловую. Правда слева и справа весьма шумные соседи, но к сожалению это лучшее, что есть сейчас у меня.

Проведя меня и правда на два этажа ниже, он повёл по коридору. По пути попадались решётки, которые нам тут же молча отпирали вооружённые военные, настороженно смотря при этом на меня.

— Вот прошу, — он остановился возле камеры с номером 303 и открыл дверь.

Я прошёл внутрь и огляделся. Маленькая, слабо проветривая комната с единственным узким окном под потолком, откуда слабо пробивался солнечный свет. В ней была только скамья, на которой ничего кроме тонкого матраса не было.

— Нормальную кровать, вы сможете поставить? — я повернулся к нему.

— Конечно, я просто хотел показать вам лучшее, что могу предложить, — он извиняюще развёл руками, — можете если не верите, посетить верхние и нижние этажи.

— Считаю бессмысленно проверять слова профессионала в своём деле, — я отрицательно покачал головой, — мне можно ещё хотя бы стол и стул, письменные принадлежности для работы?

— Конечно, без проблем, — он качнул головой, — остаётесь здесь?

— Как будто у меня есть выбор, — хмуро улыбнулся я, — но это не ваша вина.

— Тогда простите, мне придётся приковать вас за ногу к стене, — он показал на виднеющуюся цепь в углу, — такой приказ руководства.

— Хорошо, — я протянул ему руки, — это хотя бы можете снять?

— Конечно, — он тут же вытащил ключ из связки, что висела у него на поясе и снял с меня железки, приглашающе показал рукой к цепи.

Пришлось пройти за ним и дать себя приковать. Металл больно стал царапать кожу, на что он заметил.

— Постараюсь что-то придумать, может шёлковую ткань подложить под него.

— Я был бы весьма признателен за заботу, — поблагодарил его я.

— Тогда прошу ещё раз меня извинить, пойду распоряжусь о мебели и постельных принадлежностях, — чрезмерно вежливо распрощался он выходя из камеры.

Я лишь склонил голову в признательности.

— Натан, ты с ума сошёл? — едва начальник тюрьмы, весьма довольный проведёнными переговорами со Жнецом, вошёл в общую караульную надзирателей, как к нему бросились старшие надзиратели, — зачем ты ему такие излишества пообещал! У нас тюрьма, а не гостиница!

Капитан покачал головой и вытащив из кармана телеграфную ленту, протянул её им. По мере прочтения их лица начали вытягиваться, а затем она разошлась по рукам остальных, кто был не на дежурстве.

— Я в принципе не против взять отгулы за свой счёт, а вы сами сообщите ему, что наши договорённости отменяются и он обычный заключённый, — капитан спокойно сел за стол, налив себе стакан чая, — вот только гражданин Жан, который уже десяток лет является начальником тюрьмы, где содержаться душеприказчики, весьма настоятельно не рекомендовал мне этого делать.

— Но это не правильно! Первая же проверка и нам сделают замечание и оштрафуют! — продолжали настаивать они.

— Что же, вы знаете, я всегда прислушиваюсь к вашему мнению, поскольку мы уже давно вместе, — Натан развёл руками, — если большинство проголосует за репрессии в отношении Жнеца и соблюдения всех правил тюремного распорядка, я это приму, только на пару недель уеду отдыхать.

— Голосуем?

В воздух поднялось гораздо больше рук, чем тех, кто решил не рисковать.

— Тогда я с вашего позволения сообщу Жнецу эту новость, а также то, что беру отгулы, — капитан даже с какой-то весёлостью встал и направился к заключённому.