— Ты должен уйти. Ты не можешь здесь находиться...

Я без труда высвобождаюсь из ее хватки.

— Это именно то место, где я должен быть.

— Нет...

Она качает головой, ее бешеный взгляд ищет позади меня что-то или кого-то, я не уверен.

— Наоборот, это чертово «да», красавица.

— Ты не понимаешь...

Я хватаю ее за худенькие плечи и встряхиваю.

— Это ты, похоже, не понимаешь реальности происходящего. Неужели ты думала, что, если ты провернешь этот трюк с Дэниелом и исчезнешь от меня, я отпущу тебя? Ты можешь убежать на другой конец света, придумать себе новую чёртову личность, имя и жизнь, а я все равно найду тебя. Ты моя, черт возьми, моя, и это значит, что от меня, блядь, не убежать. От нас не убежать.

Слеза скатывается по ее щеке и прилипает к верхней губе. Не думая, я наклоняюсь и слизываю ее, мой язык льнет к ее коже, когда я ощущаю соленый вкус. Затем провожу языком по ее щеке, слизывая слезу, и когда добираюсь до ее глаз, то целую закрытые веки. Я целую эти неземные голубые глаза, о которых не перестаю думать с тех пор, как впервые увидел их.

Ее ногти впиваются в мои предплечья, и она глубоко впивается в них, но ничто не может оттолкнуть меня от нее, поэтому я продолжаю целовать ее слезы и наслаждаться их вкусом.

— Я солгала тебе, — бормочет она, ее голос едва слышен.

Я отстраняюсь, но не отпускаю ее.

— О чем?

— О том, кто я. Откуда я родом. О моей семье. Обо всем этом.

— Ты не лгала. Ты просто скрыла это. Я с самого начала знал, что в рождении личности Джейн было нечто большее.

— Это потому что... я... я...

— Дочь Пахана Нью-Йоркской Братвы. Я знаю.

— И ты все равно пришёл сюда? — она недоверчиво смотрит, часть прежнего страха снова закрадывается в ее глаза. — Что с тобой не так?

— Ты. — я выдыхаю это слово, прислоняясь лбом к ее лбу. — Ты все, что со мной не так, красавица. Ты забрала что-то мое, и мне нужно это вернуть.

— Прекрати говорить такие вещи... Нокс... пожалуйста, послушай меня, ты должен уйти. Если папа или другие увидят тебя...

— Я не боюсь их.

Она толкает меня в грудь кулаками, но за этим не стоит никакой энергии, будто она не хочет этого делать.

— Любой человек в здравом уме боялся бы. Они убивают в мгновение ока и без всяких угрызений совести. Ты станешь просто еще одним безымянным человеком в их списке.

— Я не в своем гребаном уме, Анастасия. Я только что сказал тебе, ты забрала кое-что у меня. В том числе и мой чертов рассудок.

Она сжимает мою руку, ее хватка липкая и все еще дрожащая, затем она уводит меня с балкона, ее взгляд следит за каждым уголком, как ястреб.

— Куда ты меня ведешь, красавица?

— Шшш.

Она качает головой, а затем ведет меня к лестнице, которая скрыта от главной лестницы.

Я и раньше бывал в домах главарей мафии, когда что-то расследовал или занимался делом. Но комплекс Русской Братвы, он же особняк Сергея Соколова, больше похож на дом миллиардера, в котором можно легко заблудиться.

Это настоящая фамилия Анастасии. Соколова. Наконец-то у меня есть полный профиль загадочной девушки с яркими глазами и мягкой улыбкой.

Она практически тащит меня вверх по лестнице, по коридору, а затем заталкивает в комнату. Как только она закрывает дверь, то испускает вздох, но не ослабляет свою хватку на моей руке.

Я бросаю быстрый взгляд на комнату, и не требуется много времени, чтобы понять, что это ее комната.

В углу стоит огромный письменный стол с тремя мониторами, но все остальное девчачье. На простынях изображены бабочки, а на кремовых обоях цветы.

Она всегда была сочетанием противоположных вещей, но они по-прежнему так хорошо подходят к ее характеру.

Они по-прежнему так много говорят о ней и о том, кем она является.

Мягкая девушка с тайной дикой стороной.

— Так вот где ты жила все это время.

Она смотрит на меня зловещим взглядом.

— Это не должно иметь важность сейчас.

— Тогда что? — я делаю шаг к ней, и она заметно сглатывает. — Я думаю, что это горячо посмотреть, где ты спишь каждую ночь в одних шортиках. Может, даже голая?

— П-прекрати.

Ее голос задыхается, но возбуждение покрывает его. Моя рука тянется вперед, и я обхватываю ее горло, слегка сжимая по бокам. Она ненадолго закрывает глаза, издавая прерывистый выдох, и я крепче прижимаюсь к ней. Мне нужно почувствовать ее, снова иметь возможность дышать, но тот факт, что ей тоже стало легче? Что когда она открывает глаза, в них плещется такая же сильная волна тоски, как и в моих? От этих фактов я чуть не схожу с ума.

И мне приходится прижаться к ней сильнее, погрузить пальцы в ее плоть и убедиться, что она здесь.