– Лучше помоги собрать апельсины, Треор, – проворчала она, отряхиваясь.

Мальчик замешкался.

– Ммм, сейчас, коней успокою только.

«И чего их успокаивать?» – думала Ева, собирая фрукты с земли, – «Стоят себе спокойно. Странный он какой-то».

Собрав всё в сумку, Ева собралась было уйти, но Треор, не отходя от лошадей, окликнул её вновь:

– Послушай! Извини, что так вышло. Я не думал, что ты… я просто не… просто тебя не увидел. Как тебя зовут?

– Ева.

– Сколько тебе лет?

– Что?! – опешила Ева, – Какое это имеет значение?

– Эмм… – Треор выглядел взволнованным, – ты похожа на одного человека, я подумал…

– Завтра мне исполнится 20, – бросила Ева.

– Ааа…

Девушка вопросительно посмотрела на мальчишку.

– Нет, я ошибся. Да, ошибся, – он нервно почесал нос-картошку.

Ева хмыкнула и уже ступила на дорожку, ведущую к дому, когда Треор прокричал ей вслед:

– Ещё встретимся, Ева!

Она не спеша и нехотя обернулась, но повозки на мостовой уже не было.

– Почему ты уехала из Гланбери? – спросил Дарий, – Ведь твои родные остались там?

Стемнело. Ева сидела в кресле в гостиной, беседуя с призраком.

– Они остались, потому что у них там своя пекарня. Они завязаны общим делом с местным мельником и не могли уехать. А я… как ни странно, я уехала из-за одиночества.

– Это как?

– Меня считали… – Ева смутилась, – считали сумасшедшей.

– Ты не похожа на сумасшедшую, – заметил Дарий.

– Это сейчас. А вот своё детство я почти не помню. Мать не любит обсуждать это, да и я побаиваюсь её спрашивать. Знаю только, что что-то случилось, когда мне было 6, и родители обратились к местной знахарке. Точнее, ведьме. Та, по словам матери, спасла мне жизнь, но воспоминания о детстве стёрлись, словно их не было. В городке со мной не общались, называли чокнутой, – Ева вздохнула, – я всегда гуляла одна. Единственное место, где мне не было так одиноко – это кладбище. Мне нравилось думать, что надгробные камни – мои друзья.

– Звучит жутковато, – улыбнулся Дарий.

– Наверное, – Ева пожала плечами, – но мне было скучно. Я играла с ящерицами, которых на кладбище было очень много. Такие вот были у меня друзья, потому что люди меня избегали. Когда я выросла, то поняла, что не хочу заниматься выпечкой, хотя всегда помогала родителям на кухне. К тому же моё присутствие там отпугивало некоторых посетителей, портило репутацию пекарни. Хотя я всё равно не понимаю, почему, ведь Раснария, например, тоже странный, но это никого не смущает. Он говорил, что в детстве над ним смеялись, но чтобы бояться?

– И из-за этого ты решилась на переезд?

– Да! А как бы поступил ты? Вокруг тебя полно людей, но все либо делают вид, что не замечают тебя, либо опасаются подходить близко. А за глаза зовут чокнутым.

– Последние несколько лет у меня похожая ситуация… Правда, меня действительно никто не видел до тебя. Но, пожалуй, ты права. Если бы такое было с детства, я бы уехал туда, где меня никто не знает.

– Так я и сделала. Мои друзья не знают, почему я покинула Гланбери. Ты единственный, кому я рассказала.

– И я сохраню твой секрет, – заверил призрак, – а лекарства, за которыми они поехали? Для чего они?

– Сколько себя помню, я пью их регулярно. Мать снабжает травами та знахарка. Ну, что спасла меня 14 лет назад. Она говорит, что если я не буду их пить, то мне и другим людям будет угрожать опасность.

– Какая странная болезнь, – заметил музыкант.

– Похоже, что это не просто болезнь, – вздохнула Ева, – однажды мы с матерью вместе ходили к ведьме. Мне велели остаться на улице, я скучала, рисовала палкой на земле. На руку мне сел красивый жук: красный с чёрными круглыми пятнами на спинке. Я побежала в дом, чтобы показать маме, но подойдя к двери, услышала, как ведьма говорила, что подготовила для меня свежие цветы, чтобы блокировать проклятье. Я сильно испугалась. По дороге домой я спросила маму об этом, но она велела мне молчать.

В этот раз они проболтали почти пол-ночи, и часам к трём Ева почувствовала себя очень уставшей. Призрак остался в гостиной один. Он устроился в кресле, наблюдая за догорающими поленьями. Не знающий сна два десятка лет, он уже успел подумать обо всём на свете. Но с появлением новой подруги в его голове зароились свежие мысли. Что, если она поможет ему? Что, если она согласится помочь узнать правду: почему Электа так поступила с ним? Ева казалась ему доброй и участливой. К тому же, она прекрасно понимала тяжесть одиночества. Душа Дария ожесточилась за последние годы, и он отчаянно нуждался в друге и был благодарен судьбе за такой подарок. В задумчивости он провёл остаток ночи, сидя в темной гостиной, в очаге которой яркими пятнышками светились тлеющие угли.

Ева проспала почти весь день. Проснувшись, она по обыкновению, обошла сад, после чего вернулась в дом и до вечера раскладывала высушенные травы в баночки, прикрепляя к ним бирки. Ева нервно поглядывала на часы: по её подсчётам капитан с Цербером (так Раснара с намёком на «трёхглавость» в шутку называл Стром) уже должны были вернуться. Они обещали быть с ней в её день рождения. А она обещала Дарию знакомство с друзьями. Погружённая в свои мысли, Ева буквально подпрыгнула на месте от сильного стука в дверь.