– Стоп. Ни с места, – произнес голос комиссара Максимильена Линара, направившего на них фонарь и револьвер.

Он подошел к ним:

– Так-так, а вот и наша королева революции, мадемуазель Жюли Пинсон собственной персоной.

Он помог обоим задержанным выбраться из стоячей воды.

– Поднимите руки вверх, господа обожатели муравьев. Вы арестованы.

Полицейский посмотрел на часы.

– Мы не сделали ничего противозаконного, – слабо запротестовала Жюли.

– Ну, это будет решать суд. Что касается меня, то я считаю, что вы совершили худший из проступков: в хорошо организованный мир вы внесли частицу хаоса. На мой взгляд, это заслуживает высшей меры наказания.

– Если не подталкивать мир немного, он застынет в неподвижности и не будет развиваться, – сказал Давид.

– А кто вас просит заставлять его развиваться? Хотите поговорить об этом? Пожалуйста, я не спешу. Я считаю, что из-за таких людей, как вы, мнящих себя способными улучшить мир, мы и двигаемся все время к катастрофе. Самые страшные бедствия были плодом деятельности так называемых идеалистов. Самые чудовищные убийства были совершены во имя свободы. Самая кровопролитная резня происходила во имя любви к роду человеческому.

– Можно изменить мир и добром, – заявила Жюли, к которой вернулось спокойствие и которая снова входила в роль Пассионарии революции.

Максимильен пожал плечами.

– Все, чего хочет мир, так это того, чтобы его оставили в покое. Люди хотят только счастья, а счастье – состояние покоя и отсутствие сомнений.

– А зачем тогда жить, если не для того, чтобы сделать мир лучше? – спросила Жюли.

– Да для того, чтобы просто им наслаждаться, – ответил полицейский. – Наслаждаться комфортом, есть плоды с деревьев, подставлять лицо теплому дождю, лежать на мягкой траве, греться на солнце. Все это пошло со времен Адама, первого человека: этот кретин все испортил, потому что захотел знания. Нам не нужно знание, нам надо только наслаждаться тем, что у нас есть. Жюли покачала темной головой.

– Все беспрерывно растет, улучшается, усложняется. Это нормально, что каждое поколение хочет жить лучше, чем предыдущее.

Максимильен не дал себя смутить.

– Желая сделать лучше, изобрели ядерную и нейтронную бомбу. Я совершенно убежден, что гораздо благоразумнее было бы прекратить попытки сделать «как лучше». В тот день, когда последующие поколения начнут делать так же, как и предыдущие, воцарится мир.

– Бззззз, – неожиданно раздалось в воздухе.

– О нет! Что же это, опять? Не здесь же! – воскликнул полицейский.

Быстро отвернувшись, он стал расшнуровывать ботинок.

– Ты снова хочешь сыграть партию в теннис, злосчастное насекомое?

Он замахал руками в воздухе, как будто принялся бороться с призраком, и вдруг схватился за шею.

– На этот раз он победил, – пробормотал он, прежде чем упасть на колени и затем растянуться на земле.

Как зачарованный, Давид смотрел на неподвижного полицейского.

– Он с кем дрался-то?

Собрав все свое хладнокровие, Давид поднял фонарик комиссара и осветил его голову. По его щеке ползло насекомое.

– Оса.

– Это не оса, это крылатый муравей! Он летает вокруг нас так, как будто хочет что-то сказать, – заметила Жюли.

Насекомое мандибулой проткнуло кожу полицейского. Пурпурной кровью, вытекшей на кожу, оно медленно написало: «Следуйте за мной».

Жюли и Давид не верили своим глазам, но это было наяву. На щеке полицейского неуклюжими буквами были написаны три слова: «Следуйте за мной».

– Идти за летающим муравьем, который мандибулой пишет по-французски? – скептически проговорила Жюли.

– В нашем положении я пошел бы и за белым кроликом Алисы из Страны Чудес, – сказал Давид.

Они смотрели на летучего муравья, ожидая, что он укажет, в каком направлении нужно двигаться, но насекомое не успело взлететь. Чудовищная жаба, сплошь усеянная бородавками и бугорками, выскочила из воды. Она выбросила язык и подцепила их проводника.

Жюли и Давид снова углубились в лабиринт сточных труб.

– А сейчас куда идем? – спросила девушка.

– Может, к твоей матери?

– Никогда.

– Куда тогда?

– К Франсине?

– Нельзя. Копы точно знают все наши адреса. Они уже там, наверное.

Жюли перебрала в уме все варианты спасения и кое о чем вспомнила.

– К преподу по философии! Он мне раз предлагал пойти отдохнуть у него и дал свой адрес. Совсем рядом с лицеем.

– Очень хорошо, – сказал Давид. – Поднимаемся и идем к нему. «Сначала действовать, потом философствовать».

Они побежали.

Испуганная крыса предпочла прыгнуть в воду, чем быть растоптанной.