Следы вели к ежевичным кустам, над которыми нависал холм.

Максимильен узнал это место. Здесь он сражался с осами. Но куда пропала пирамида?

Он посмотрел на палец из песчаника, который, указывая на холм, казалось, отвечал на его вопрос. Мир полон знаков, помогающих нам всякий раз, когда у нас возникают проблемы. Но мозг Максимильена еще не был готов принять подсказку.

Максимильен пытался понять, каким образом исчезла пирамида. Он достал записную книжку и сверился с наброском, который сделал в самый первый раз.

К нему подбежали остальные полицейские.

– Комиссар, теперь-то что делать?

– Вперед!

Давид держал две пары носовых насадок. Они были похожи на розовые маленькие, соединенные перемычкой рожки с двумя тонкими стебельками около пятнадцати сантиметров длиной. Части, служащие непосредственно антеннами, состояли из одиннадцати сегментов, испещренных микропорами и снабженных бороздками для смыкания с другой парой антенн.

Давид схватил «Энциклопедию» и стал искать место, посвященное АК. Он прочел:

– «Если вставить насадки в ноздри, наше обоняние становится чувствительнее в десять раз. Слизистая носовой полости испещрена маленькими венами, через которые наши впечатления передаются крови. Коммуникация идет непосредственно нос в нос. За носовой полостью расположены нейродатчики, передающие химическую информацию прямо в мозг».

Жюли все еще недоверчиво осматривала насадки.

– Все через обоняние?

– Конечно. Обоняние – наше главное чувство, первоначальное, животное. Оно очень развито у новорожденных, которые различают запах молока своей матери.

Давид взял насадку.

– На схеме в «Энциклопедии» видно, что она состоит из электронной системы и насоса, который всасывает и испускает наши пахучие молекулы.

Юноша нажал на кнопку с надписью «ON», ввел насадки в ноздри и жестом пригласил Жюли последовать его примеру.

Сначала чувствовать в носу пластик было неприятно, к тому же насадка сильно давила на внутренние стенки носа. Потом они привыкли к ним, закрыли глаза и стали дышать.

Жюли сразу же почувствовала запах, свой и Давида. К своему большому удивлению, она поняла передаваемую им информацию: страх, желание и волнение.

Ощущение было одновременно чудесным и беспокоящим.

Давид жестом велел Жюли дышать глубже, чтобы запахи поднимались к самому мозгу. Когда они научились это делать, он попросил девушку придвинуться.

– Готова?

– Странно, мне кажется, что ты проникнешь в меня, – пробормотала Жюли.

– Мы сейчас попробуем то, о чем люди всегда мечтали: полное и откровенное общение, – успокоил ее Давид.

Жюли отпрянула.

– Так ты узнаешь мои самые сокровенные мысли?

– Ну и что? Ты что-то скрываешь?

– Как все. Голова, в конце концов, мое последнее убежище.

Давид мягко положил руку ей на затылок и попросил закрыть глаза. Приблизил антенны своей насадки к ее. Антенны секунду искали друг друга, потом встретились и пощекотались, прежде чем соединиться. Жюли нервно хихикнула. Она представила себе, как она смешна с этой пластиковой насадкой, торчащей из ноздрей. Со стороны, наверное, она напоминала лангуста.

Давид крепко сжал ее голову ладонями. Лбы их касались друг друга. Они закрыли глаза.

– Слушаем наши ощущения, – сказал Давид тихо. Это было нелегко. Жюли боялась быть откровенной с Давидом. Ей легче было бы обнажить перед ним свое тело, чем свой мозг.

– Вдыхай, – прошептал Давид.

Она подчинилась, и тотчас же захлебнулась ужасным запахом носа – запахом носа Давида. Она хотела высвободиться, но удержалась. Следом за запахом носа шло что-то иное, какая-то розовая дымка, манящая и благоухающая. Она открыла глаза.

Напротив нее Давид с плотно зажмуренными веками мерно дышал. Жюли поспешила последовать его примеру.

Совершенно естественно два их дыхания нашли общий ритм.

Затем девушка ощутила странное легкое покалывание в носу, словно туда попал лимонный сок. Она вновь захотелось высвободиться, но кислоту лимона понемногу сменил тяжелый опиумный запах. Он стал видимым. Розовая дымка преобразилась в плотную материю, приближающуюся к ней, как поток лавы, чтобы силой завладеть ее ноздрями.