– Здесь черт ногу сломит, – огрызнулся один. – Даже снаружи.

– А если внутрь залезть, то человек сто на поиски надо, – добавил второй.

– Голову включайте, – сказал Усманов. – Глазами смотрите. Это не призрак. Он наверняка следы оставил.

Из-за поворота донесся топот и пыхтение. Младший дознаватель выскочил из темноты и склонился, уперев руки в коленки и сипло отдуваясь.

– Нашли! – выпалил он.

– Кого? – шагнул к нему Усманов. – Родионова? Он жив? А нападавший?

– Нет. Там что-то другое нашли. В штольнях. Консультант нашел. Ну, этот. Который алкоголик.

– Политов? – Усманов скривился. – Что он нашел? Где?

– Я покажу.

Дознаватель прыгнул обратно в темноту.

Он шел быстро, подпрыгивая на коротеньких ножках. Усманов еле за ним поспевал. Когда спустились в тоннели, под ногами захлюпала вода. Идти приходилось склонив голову, чтобы не разбить ее о торчащие балки.

На людей они наткнулись внезапно. Трое оперов молча стояли вдоль стены, и лица у них были бледными, как у мертвецов.

– Где Политов?

Опер глянул на Усманова пустыми глазами.

– Ушел.

– Как? Какого хрена отпустили?!

– Показал нам… это. И ушел.

– Что «это»? Толком объяснить можете?

– Посмотрите, – опер указал на едва заметную щель в стене. – Здесь узко, но протиснуться можно.

***

На столе – бутылка дешевой водки.

Иван смотрел на нее и не видел. Просто знал, что она есть, и что там еще половина.

Он всегда пил не пьянея. Триста грамм, четыреста. Голова оставалась ясной. Ему даже казалось, что мозги работали лучше. Но это было ненадолго. Его отрубало внезапно, напрочь, и он падал тут же, где и сидел. За весь свой алкогольный стаж Иван так и не смог понять, где находится та грань, за которой его утягивало в черную пустоту. Иногда это было после целой бутылки. Иногда раньше. В молодости он мог упиться парой бутылок сивухи, заполировать литром пива и фляжкой самогона и после этого даже не заснуть. Но это было давно.

Знакомый шашлычник принес блюдо с мясом и ушел, бормоча что-то под нос.

Иван плеснул еще полста грамм.

Тряхнул головой, чтобы исчез стоящий перед глазами желтый рюкзак с картинками из «Гравити Фолз».

По висящему на стене телевизору беззвучно брели унылые новости. Штаты опять кого-то бомбили, негры бунтовали, врачи спасали, правительство обещало.

Нет там больше ничего, сказал он про себя. Только рюкзак. Больше ничего.

Он залпом выпил.

– Э, брат, – послышалось рядом. – Водка не выход.

Шашлычник не уходил. Он стоял рядом и смотрел на Ивана грустными глазами. Потом отодвинул деревянный стул и присел.

– Расскажу тебе историю. Мне ее всегда отец рассказывал, когда я пьяным домой приходил.

Иван коротко кивнул, глядя на куски мяса.

– Жил у нас в горах один отшельник, – сказал шашлычник. – И повадился к нему бес приходить. Козни строить. То одно придумает, то другое. Целых десять лет приходил, мучал. А потом и говорит: «Я оставлю тебя в покое, если ты совершишь один грех из трех. Убей, соблуди или напейся. И больше ты меня никогда не увидишь.» Отшельник подумал-подумал, да и решил напиться. Мол, убийство грех слишком большой, прелюбодеяние грех слишком гнусный. Для отшельника. А в пьянстве греха мало. Вот он и…

– Спустился с гор в деревню, зашел в корчму, да и напился, – перебил его Иван. – После чего трахнул чью-то жену и убил ее мужа. Знаю я эту историю.

Он налил еще полста. Затем налил во второй стакан и придвинул его шашлычнику.

Тот повертел его в руках и задумчиво сказал:

– Зато моя дядя говорил: если не знаешь, что делать – выпей и сделай хоть что-нибудь.

– Вот это по-нашему. Наверняка веселая жизнь была у твоего дяди.

Они выпили.

– Балагур, – сказал шашлычник. – В тюрьме умер.

Иван крякнул и запихнул в рот кусок мяса.

– Кажется, теперь я знаю, что делать, – сказал он, едва прожевав.

***

Даже со двора элитная пятиэтажка была украшена полуколоннами, нишами и вычурными карнизами. Там и сям из стен торчали выступы и какие-то угловатые архитектурные элементы. Двор окружала внушительная кирпичная ограда с камерами на башенках. Одна из камер была сломана и висела на проводе.

Была глухая безлунная ночь. Редкие фонари пятнами желтели у соседних старых домов, и только двор элитки был залит ровным белым светом. У ворот виднелась будка охранника.

Иван перелез на забор с соседней пристройки, стараясь держаться подальше от будки и поближе к сломанной камере. Пробежал к дому, перепрыгнул на козырек черного входа и оттуда добрался по карнизу до пожарной лестницы.

Элитные дома словно специально проектировали так, чтобы их было удобнее грабить.

В голове шумело от выпитого, но голова была как стекло, руки не дрожали, ноги несли.

Иван вылез на крышу и перебрался на другую сторону, скрываясь от камер за высокими надстройками. Черепица под ногами была мягкой, так что даже шагов не было слышно.