– Штанский монах из клана Штанских. Иду в паломничество в Москву.

– Откуда?

– Из Владивостока.

– Один?

– Да, один, – подтвердил Четвертый, решив не закладывать Жира и Тота.

– Врешь! – азартно крикнул Желтый плащ, вращая бешеными глазами. – Один ты бы мог дойти максимум до туалета на собственном заднем дворе, и при большой удаче. Четвертый уровень путешествует по Трансибу, новый анекдот!

Вдруг он успокоился также внезапно, как и вспыхнул, и махнул рукой.

– Ладно, пес с тобой. Шариков вернется – все расскажет. Виси пока. Клык, ты не устал?

– Нет, – лаконично ответил великан.

– Все равно – поставь его на ноги. Куда он теперь денется?

Примерно через полчаса вернулся Шариков и доложил.

– Докладываю: найдены вещи и ездовой лось. Лось какой-то психованный, лягался и бодался. Серому копытом в ухо двинул, тот на одно ухо временно оглох. Хотели уже горло ему вскрыть, но тут он как будто понял, о чем мы говорим, драться перестал, пошел в поводу.

– Нафиг мне твой лось? – опять обозлился Желтый плащ. – Что ты мне про него рассказываешь? Сколько их там, можешь сказать?

– А? Что? Да. Могу. – ответил Шариков. – Трое их, похоже. Но это не точно.

– Сейчас голову отрублю, – ласково пообещал Желтый плащ.

– Понял, шеф! – побледнел Шариков. – Докладываю. Судя по вещам – трое. Три ложки, три миски, три спальника. Судя по запахам – тоже трое. Один ушел часов пять назад, второй часа полтора. Но, с другой стороны, судя по вещам, еще несколько дней назад был четвертый. Запах остался. Но – несколько дней назад.

– Да плевать на самом деле – трое их или четверо, – отмахнулся ветреный атаман. – Главное – что это не конкурирующая банда, а одиночек я не боюсь. С парой-тройкой хаев я справлюсь.

– Прикажете прочесать окрестности? – поинтересовался Шариков.

– Зачем? – искренне удивился Желтый плащ. – Если монах у нас сидит – они сами к нам придут. Есть такая поговорка – «хлеб за брюхом не ходит». Так вот: ее дурак сочинил, и дураки повторяют. Готов поспорить – уже сегодня к нашему брюху минимум две буханки хлеба пожалуют. Вот тогда мы их всех и сожрем. И лося брыкливого тоже.

В это время за дверью в бывший храм послышались визгливые реплики на повышенных тонах:

– Пасть свою закрой, пока я тебя граблями не причесал! Живо за начальством метнулся! Тоже мне, часовой, блин! Что ты глазами хлопаешь, начкара вызывай, я сказал! Что значит «кто такой начкар»? Это я должен знать, кто у тебя начкар? Ты вообще часовой или у двери нагажено?

– А вот и они, – сказал Желтый плащ и встал. – Монаха – в мои покои, лося – на конюшню. А я пойду посмотрю, что там за хлебушек.

Выйдя за ворота, Желтый плащ увидел двоих демонов-монахов – одного толстого, с длинным рылом и огромными ушами. Другого – высокого и худого, с бритой макушкой, длинными усами и ожерельем-четками из черепов мелких демонов.

– Кто такие? – надменно спросил он.

– Хавальник завали! – любезно посоветовал Жир. – Ты, сынок, сроком службы не вышел на отцов голос повышать. Босса нашего вы в плен взяли? Если да, то алгоритм будет следующий – выпускаете, извиняетесь, выкатываете нам пожрать за беспокойство и тогда расходимся без последствий.

– Почему сразу в плен? – удивился Желтый плащ. – Он не в плену, а в гостях. Сидит за столом, довольный и счастливый, трескает пельмени с человечиной так, что за ушами трещит. Проходите и вы, гости дорогие, и вас угостим! Гость в доме – радость в доме!

Услышав про еду, свин разулыбался:

– Ну, так-то пожрать можно. Если хозяева так уговаривают – почему не пожрать?

– Свинья, ты совсем башку отлежал? – Тот от изумления даже заговорил нормально. – Он тебя разводит. Босс не может есть пельмени с человеческим мясом, потому что Босс вообще не ест мяса! И мы, кстати, тоже! Потому что мы монахи. И Босс тоже монах. А монахи мяса не едят.

– Ах ты, сволочь! – заорал свин, и с граблями наперевес кинулся на демона, но тот легко отбил его выпад мечом. Металл застучал об металл, причем невероятно быстро – как дятел по дереву. Противники были достойны друг друга: и Жир, и Желтый плащ фехтовали с нечеловеческой быстротой.

Тот, увидев такой расклад, раскрутил свою лопату и бросился на подмогу побратиму.

Началась эпичная битва, о которой позже сложили такие стихи: