И они пустились в долгое обсуждение тонкостей и хитростей будущей прокачки Эразма. После этого обсуждения Жир не то, чтобы лыка не вязал, но был уже близок к этому.

– И вот тгда ты сможешь превращаться в восточный и в западный ветер, – бубнил он. – А если поднимется южный ветер, то в синем небе ты сможешь сделать большое отверстие.

– Ой, почтенный Жир, а вы, наверное, столько всего умеете! – восхитился чиновник.

– Ну, ик, кое чего умеем, это точно! – приосанился свин, и его повело в сторону, но он, к чести всего свинячьего рода, не рухнул.

– А превращаться вы умеете? – с восторгом спросил юноша.

– Пр… Пр… Превращаться умею, хотя и не так хорошо, как мартышка.

– Какая мартышка?

– Плохая мартышка. Неважно. Умею пр…пр… трансформироваться. У меня даже диплом есть, что я прошел курс «Искусство тридцати шести превращений» и сдал зачет на оценку «хорошо».

– Ой, а покажите что-нибудь!

– Ща, выпью и покажу.

– Жир, хорош уже бухать. – вмешался Тот, который до этого, казалось пребывал в медитации.

– Тебя, пескаря, не спросили. Я сам рзбрусь, что мне хватит, а что не хватит. Ф-ф-ф-ф… Хорошо пошла. Смотри, мелкий! Кресшере!

И свиноид увеличился в размерах втрое, став головой под потолок. Пораженная публика на банкете загалдела, кто-то даже потребовал вызвать полицию и вышвырнуть зверушку на мороз. А свин, возвышаясь над залом, обвел публику взглядом и процитировал:

– Я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк! Р-р-р-р-р-р!!!!!

Рычание было таким грозным, что все заткнулись, а в близлежащих кварталах заскулили собаки.

После этого свин принял свой обычный размер, плюхнулся на стул рядом с Эразмом и поинтересовался:

– Доволен?

– Спрашиваете! – глаза Эразма светились искренним счастьем. – Вы такой крутой! Мне таким никогда не стать!

– Если жизнь рскрячит – станешь, куда ты денешься? – невесело хмыкнул Жир.

Тот заметил, что на сегодняшнем банкете свин, вопреки обыкновению, пребывал не в хвастливом, а в задумчиво-меланхолическом настроении. Он даже как будто протрезвел, по крайней мере, язык у него заплетаться перестал.

– Ты думаешь, я мечтал быть магом? Да я тупо жить хотел, вот и все. Вот и крутился как мог. И тебя, мелкий, если жизнь буквой «зю» загнет – ты тоже ныть подвяжешь и шевелиться начнешь. Знаешь, кто самые результативные тренеры? Это холод, голод, и большие пацаны, которые тебе каждый день пробивают «фанеру». Наливай, что ли…

Чокнулись, выпили. Эразма тоже начало разбирать, хоть он и берегся – не допивал рюмки, а периодически, пользуясь невниманием Жира, просто выливал рюмку в рядом стоящую кадку с фикусом. Но все эти ухищрения помогали до поры. Настал момент, когда у юного чиновника покраснела рожа, он начал громко говорить, запинаться на согласных и оживленно жестикулировать.

– Зато потом, наверное, это большие пацаны все кровью умылись? – захихикал он. – Да, почтенный Жир? Главное – подняться! А вот когда поднимешься – тогда всем все вспомнить можно! И тем, кто за себя доклады писать заставлял, а потом премии за них получал. И тем, кто тебя специально под локоть толкнул, когда ты отчет переписывать заканчивал, и ты кляксу посадил, и пришлось заново все переписывать. Всем, блин, придется ответ держать! Я все помню! У меня даже записано все!

– Хе-хе… – Жир захихикал, потом налил себе в рюмку и хлопнул ее в одно лицо. – Пацан ты еще совсем, Эразм. Ты думаешь, тебе захочется этим своим канцеляристам мстить, когда ты поднимешься? Да тебе их даже жалко будет! Ты барьер сломал, наверх ушел, а они так и остались в этом говне ковыряться. И будут в нем ковыряться всю жизнь, до смерти.

Жир опять набулькал себе и Эразму:

– Вот, выпей лучше, может, соображать начнешь! Чинь-чинь! – свин выдохнул, выпил водку как воду и продолжил монолог. – Давай, давай, мелкий, до дня, не филонь! Вот, молодец. Закусывай.

Свин наставляюще покачал пальцем перед носом у Эразма.

– Пойми, пацан, дело совсем не в этих чудаках, которые тебе в офисе гадят. Я тебе больше скажу – поднявшись на ступень, ты там обнаружишь точно таких же гадов. И они своими гадствами заставят тебя расти до следующей ступеньки, чтобы переступить уже через них. Если ты, конечно, боец, а не нытик, который умеет только жаловаться. Только так и поднимаются к звездам, другого пути нет. Дело не в этом…

– Аф… Аф… А в чем? – спросил немного осоловелый Эразм.

– А вот выпьем – скажу!

Выпили. Эразм навалился на закуску, чтобы хоть немного восстановить трезвость мысли.

– Дело в том, мелкий, что однажды ты встретишь сволочь, которую ты уже не сможешь перерасти, – с затаенный грустью сказал Жир. – Тебе хватит сил, чтобы оценить его уровень, но не хватит, чтобы дотянуться до него. И ты поймешь, что отныне и навсегда ты выступаешь вторым номером. Все, блин, финита. Тебя перевели из лиги ведущих в лигу ведомых. И ты будешь им одновременно восхищаться и ненавидеть. Ненавидеть и восхищаться. Знаешь, мелкий, какое самое безжалостное слово в мире? Это слово «никогда». Только вот тебе!