Настоятель с отчаянием в глазах молча покачал головой.

– Ну это уже никуда не годится, – расстроился Псих. – Вы вообще о чем думали?

– Нас не предупредили, – пискнул настоятель.

– Беда с вами, – вздохнул Псих. – Если сорвете мероприятие, придется наказывать. Пусть хоть кричат погромче, ликуют, жестикулируют и вообще бурно выражают свою радость. Босса трогают искренние эмоции простых людей. Но только искренние. Он чует фальшь, имейте в виду.

– Можно его на руках в монастырь занести, – рискнул вставить реплику настоятель.

Псих остановился и удивленно посмотрел на настоятеля – как на бегущего по столу таракана, который вдруг сделал переднее сальто.

– На руках – это хорошо. На руках можно. Ну вот видите! – улыбнулся он настоятелю. От этой улыбки тому захотелось самому прыгнуть в жерло вулкана. – Не боги горшки обжигают. Даже вы способны выдвигать разумные инициативы. Давай, давайте, включайте креативность. Почему я должен выполнять вашу работу? Поверьте – это прежде всего в ваших интересах, чтобы мероприятие прошло без накладок и на достойном уровне. В ваших, не в моих. Иначе мне придется развлекать Босса другими зрелищами.

Он остановился и в раздумье побарабанил пальцами по столу.

– Ладно, дадим вам шанс, – наконец решил он. – Тогда я к Боссу, вы готовьте встречу. Мероприятие начинаем ровно через тридцать минут, у северных ворот. Все, давайте. Действуйте-злодействуйте.

После этих слов Псих взлетел в воздух и исчез за стенами монастыря.

– Бего-о-ом! – страшным свистящим шепотом скомандовал дворнику игумен. – Поднимай всех. А я за ключами от кладовой.

И оба монаха сорвались с места как гончие, спущенные на зайца.

(в которой Четвертый продолжает практику неожиданных встреч с самыми серьезными последствиями)

г. Улан-Удэ,

столица Бурятской локации.

51°50' с. ш. 107°37' в. д.

При всех своих недостатках настоятель оказался организатором от бога. За какие-то жалкие полчаса он сумел не только поднять, озадачить, нарядить и выстроить у входа всю монастырскую братию, но и выдать со склада наиболее обносившимся и забомжевавшимся монахам казенное платье. Во временное пользование, разумеется, а не насовсем.

Более того – монастырские художники каким-то непостижимым образом успели изготовить кумачовый транспарант с надписью аршинными буквами: «Улан-Удэ – устье, а Владик – исток, славься в веках наш Дальний Восток!». При виде этого лозунга Тота пробило на слезу, и он потом специально подошел к настоятелю, чтобы выразить свою искреннюю и неподдельную благодарность – как дальневосточник дальневосточнику.

Само мероприятие тоже прошло на пять баллов – народ ликовал, бросал в воздух различные малоценные предметы и радовался прибытию Четвертого так, что у того периодически закладывало уши. На руках в монастырь занесли не только Босса, но и Психа, Тота и даже Жира, который плыл над толпой с застывшим напряженным лицом, беззвучно шевеля губами – не то молился, не то матерился. Только Драка вели под уздцы, и на морде лося явственно читалась зависть.

За встречей последовал на скорую руку приготовленный праздничный ужин, о котором я говорить отказываюсь – мой словарный запас не позволяет описать все его великолепие. Скажу лишь, что когда Жир покидал банкетный зал, в его глазах стояли слезы – столько всего еще осталось на столах, но в живот уже нельзя было утрамбовать ни одной ложки. Месяца два после этого свин каждую походную трапезу у костра начинал словами: «Эх, а вы помните, как в Улан-Удэ…».

Наконец, осоловевших и оглушенных гостей проводили в четыре гостевых VIP-номера, отбили им стопятьсот поклонов и пожелали спокойной ночи. VIP-коттеджи были расположены в монастырском парке, примыкавшем к лесу.

Перед сном все четверо вышли по малой нужде, отошли подальше и замерли, выстроившись в ряд – как ласточки на проводе перед отлетом в Африку. Под многоголосое журчание Четвертый залюбовался полной луной, которая этой ночью и впрямь была чудо как хороша. В голове монаха как-то сами собой сложились стоки, и он похвастался товарищам:

– А я стихи сочинил.

– Босс, ты вступаешь на кривую дорожку начинающего поэта, – хмыкнул Псих. – Обычно это плохо заканчивается – пугающими экспериментами с рифмой, размером и сквернословием, нытьем про издательскую мафию и алкоголическими оргиями с поэтессами в недорогих «культовых» кабаках. Но я даже рад появлению у тебя этого хобби. Рифмовать вирши раньше должен был уметь любой приличный человек и уж точно – всякий воин и монах.

– А ты сам-то сумеешь? – не удержался от подначки Четвертый. – Чтобы с рифмой и с размером?