— Когда ты проверял статистику?

— Вечером, перед сном.

— А утром?

— Я э-э-э… Я не успел.

Не успел Четвертый потому, что Семьдесят Второй разбудил его традиционным ударом поварешки, и на пинках погнал в сторону кухни. А потом как-то все завертелось.

— Рассказывай. — велел Император. — Подробно, по минутам, начиная с подъема. Весь день. С чего начался день?

— Ну… С черпака.

— В смысле?

Слушать Император умел. Он слушал молча, не перебивал, смотрел собеседнику прямо в глаза, и под этим взглядом очень хотелось как можно подробнее изложить всю свою жизнь, начав рассказ фразой: «Час зачатья я помню неточно». Но про всю жизнь не спрашивали, спрашивали только про сегодняшний день. И Четвертый очень старался, пел, можно сказать, соловьем.

Когда он дошел до поединка Настоятеля с Саней и собственной контузии невидимым снежком, Император вдруг открыл рот.

— Стоп. Гена знал, кто лежит под шкафом?

— Кто?

— Гена. Вашего настоятеля звали Геной. Геннадий Васильевич Шелепин. — ровно пояснил Император и те же механическим голосом повторил. — Гена знал, кто лежит под шкафом?

— Не-не… Не знаю. Нет, наверное. — и тут Четвертый вспомнил. — Точно нет! Он же сказал что-то вроде: я не знаю, кто ты, но кто бы ты ни был, не лезь в драку.

— Невероятно. — в голосе Императора наконец-то прорезались эмоции. Да еще какие! — Он скинул на тебя «Святость», а потом увел Волкова, пожертвовав собой.

(в которой нашему герою делают предложение, от которого нельзя отказаться)

о. Рикорда, часть архипелага

Императрицы Евгении.

42°52' с. ш. 131°39' в. д.

Ты вообще понимаешь, что произошло? — поинтересовался Император. — У него был даже не один шанс из ста, а гораздо меньше. Ты знаешь, что дистанционное инициирование «Святостью» невозможно без как минимум пятидесятипроцентной предрасположенности реципиента, но даже в этом случае статистика благоприятных исходов не превышает 4–5 процентов? И уж точно никто никогда не слышал о том, чтобы «Святость» скинули на кого-нибудь ниже десятки.

Император замолчал, возникла пауза и Четвертый внезапно понял, что это был вопрос.

— Нет, не знаю. — чистосердечно ответил он. — А Волков это кто?

— Тот, кого ты знаешь как Саню. А Лысый — Семенов. Еще вопросы?

— А зачем он так рисковал?

— Тупой? — искренне удивился обладатель 916 уровня. — Потому что альтернативой был стопроцентный проигрыш. Волков с Семеновым отрабатывали его без вариантов. Они боевики, а у него боевка всю жизнь даже не побочкой была, он совсем в другие вещи раскачивался. Что он еще мог? Тянуть время, дожидаясь спасательной команды? Во-первых, он не мог знать о том, что я уже на подходе, а во-вторых, думаю, если бы он еще пару минут попрятался, когда его монахов вырезали, с него бы «Святость» слетела. Там же требования к этике запредельные. Но об этом мы с тобой еще поговорим.

Обещание поговорить почему-то прозвучало очень зловеще. А Император меж тем продолжал:

— Когда Волков зажал его рядом с инициированным монахом — а других в монастыре нет — то есть теоретически способным перенять «Святость», Гена реализовал единственную возможность не слить наш план. Пусть даже возможную чисто в теории. Он поставил все наши 70-летние усилия не на «орел» и «решку» даже — на то, что монетка станет на ребро. И сорвал банк!

Император вдруг с размаху хватил кулаком по столу. Сбитый из дубовых плах стол разлетелся не в щепки даже — в труху.

Развалив стол, суперхай неожиданно захихикал, а потом и голос заржал:

— Четверка! Мать ее ити, скрижали понесет четверка! Это, конечно, пока чисто в теории, но это даже не сюр, это, блин, Ионеску какой-то! О, боги, сколько же лет жизнь меня таким зигзагом мордой по асфальту не возила? В один день с полного фарша в полный же минус, а потом пусть в околонулевой, но плюс? Двести лет такого впрыска адреналина не было? Триста?

Тут Император наконец обратил внимание на Четвертого, слушавшего его с открытым ртом — примерно половина слов, произносимых хаем, была ему абсолютно непонятна.

— Терпение, мой юный друг, терпение. Я понимаю, что у тебя в голове сейчас салат «оливье» из мелконарубленной информации, но времени у нас меньше трех часов, а сделать предстоит столько, что глаза закатываются и смотрят на внутреннюю поверхность затылочной части черепной коробки. Мне надо запустить процесс, поэтому сначала звонок, а потом мы с тобой поговорим.

Император извлек какую-то коробочку, чем-то щелкнул, и коробочка начала издавать шипящие звуки.

— Гуа — Импу — сказал он в нее. — Гуа, ответь Импу.