Здесь всё было, конечно, попроще. С трудом открыв перекошенную алюминиевую дверь, я проник внутрь. И запах здесь был, можно сказать, родной: пахло беляшами из буфета. Но всё равно, это был настоящий, серьёзный офисный центр с турникетами, бюро пропусков и автоматами для продажи колы, сникерсов и ещё какой-то ерунды. Недоумение моё усиливалось: я не понимал, кто меня вызвал на переговоры и какую должность собирается предложить? В голову приходило только место охранника. Оно, правда, было занято, но актуальный субъект так активно ковырял антенной рации в ухе, что скоро должен был добраться до мозга, а тогда его место освободится.

В бюро пропусков старичок, кажется, тоже из бывших военных, старательно переписал в тетрадь данные из моего паспорта и молча выдал электронную карту-пропуск.

– Спасибо… А куда идти-то?

– Вы что, не знаете, куда пришли? – удивился дед.

– Если честно, то нет…

Старичок поверх очков осмотрел меня с огромным подозрением, как будто я был резидентом уругвайской разведки в сомбреро, сапожках из змеиной кожи и с хромированным кольтом на поясе, покопался в бумагах и неохотно сказал:

– Третий этаж, офис 306. Лифт вон там.

«Ну вот, сейчас всё и решится, – подумал я, входя в кабину, – или розыгрыш дурацкий, или предложат какую-нибудь фигню».

Офис 306 оказался у самого лифта. На по-флотски надраенной латунной табличке чернела строгая надпись: «Международный фонд по изучению проблем Второй мировой войны». Ни хрена ж себе!

Кода от замка я, естественно, не знал, поэтому нажал кнопку звонка. Дверь открыла дама в строгом костюме.

– Поляков Сергей Николаевич?

– Так точно, здравствуйте.

– Хорошо, что вы не опоздали. Шеф любит точность. Проходите, раздеться можно здесь. Фёдор Григорьевич вас ждёт.

На двери кабинета шефа каким-то уже совершенно невообразимым глянцем сияла табличка с надписью «Президент фонда».

– Разрешите?

Сидящий за столом человек поднял голову от бумаг и стал меня разглядывать. Выглядело это настолько странно, что я в первый момент слегка оторопел. Дядя Фёдор был катастрофически лыс, остатки волос образовывали причёску типа «лесное озеро», а очки в чёрной оправе, сидящие на огромном, крючковатом носу и левое плечо заметно выше правого дополняли картину. В целом мой будущий начальник напоминал кондора из «Детей капитана Гранта», который задумал унести в когтях юного Роберта. И смотрел он по-птичьи: наклонив голову, сначала одним глазом, потом другим.

Сейчас-то я к своему шефу привык, он мне симпатичен, но вообще надо сказать, что я в жизни не встречал такого нелепого человека: добряка и сказочно косноязычного путаника, который каким-то чудом дослужился до генеральских погон, был начальником факультета в Военно-политической академии и даже читал курс военной истории. Не представляю, как он умудрялся выходить в аудиторию, потому что на многочисленных совещаниях фонда (а поговорить Дядя Фёдор любит) он несёт фантастическую ахинею, но при этом умудряется в наше злое время исправно выбивать финансирование, что, на мой взгляд, сравнимо с подвигами Геракла. «Дядей Фёдором» шефа называют не из-за сходства с мультяшным персонажем, а просто прозвище показалось забавным и прилипло к нашему генералу намертво.

Замполитов в армии я не застал, но от старших товарищей ничего хорошего о них не слышал. Дядя Фёдор, вероятно, был редким исключением из этого неприятного правила. Но он, собственно, и в строевых частях прослужил не так уж много – поступив в ВПА, он в ней и остался до увольнения в запас – сначала адъюнктом, потом преподавателем и так далее.

Когда страна начала разваливаться, Фёдор Григорьевич не стал топтать марксизм-ленинизм, не запил, не осел на своей генеральской даче, выращивая картошку и малину, а создал фонд, который и возглавил.

Главной задачей фонда Дядя Фёдор считает борьбу с фальсификациями, или, как он выражается, с буржуазными извращениями истории Второй мировой войны, которыми, по его убеждению, занимаются, в основном, американцы. Штаты Дядя Фёдор ненавидит, а американцев не любит и в общении с ними ядовит, как египетская кобра. В остальном – милейший человек.

Да, я, кажется, забыл рассказать, почему у Дяди Фёдора одно плечо выше другого. Легенда гласит, что однажды он катался с женой на лыжах в Тимирязевском лесу. И вот, глядя на пролетающих мимо с гиканьем студентов и студенток Тимирязевки, жена грустно заметила:

– Вот, Федя, а мы с тобой отъездились… Теперь – только шагом и по ровной лыжне…

– И ничего не отъездились! – запетушился Дядя Фёдор. – Смотри, как я сейчас!..

Результатом генеральского слалома явился снайперский перехват берёзы и сломанная ключица, которая срослась не совсем правильно. В госпитале шефа положили в коридоре, где от сквозняков он простудил лёгкие, а лошадиные дозы антибиотиков подарили роскошную аллергию. Дядя Фёдор покрылся пузырями, которые, лопаясь, страшно чесались. После госпиталя он долго восстанавливался в разных санаториях, а в первый рабочий день сунул руку в портфель и напоролся на невесть как оказавшееся там бритвенное лезвие.