Невыносимо!

— Идем, — шептала Ирина, пытаясь увлечь Эвана за собой, дергая его нетерпеливо за руку. — Я давно уже хочу мужчину. Ты же тоже соскучился по моему телу? Разве ты не хочешь его прямо сейчас?

Она дергала и тащила Эвана к выходу из зала, но он вдруг встал, как вкопанный.

В его видениях Диана успокаивалась, корчась в сладких спазмах. Эван уже не ощущал под ладонями жара ее бархатистой кожи, тот словно перетек ему самому в вены и теперь бушевал в его крови.

— Я вижу, ты же хочешь меня, — шептала Ирина, прижимаясь к его боку. Ее руки бесстыдно скользили в паху Эвана, сквозь одежду нащупывая вставший член, и Эван со стоном принял эту ласку, обнаружив, что сам трепещет, будто его ведут на закланье.

Жар — и холод, откровенное желание — и расчетливые ласки, больше похожие на грубоватый массаж. Ирментруда Ирина была довольно опытной самкой. Она знала тела самцов, она знала, где надо погладить и потрогать, чтобы вызвать ответную реакцию. Ее пальцы творили чудеса, касаясь обнаженной кожи, мышц на напряженном животе Эвана, обводя контуры каждого кубика на его прессе, да только…

— Нет, — вдруг произнес Эван. Это слово он почти выкрикнул, ухватив Ирину за запястье и отнимая ее руку от своего тела. В глазах ее отразилось изумление, огромное, как полная луна.

Диана снова встала в его памяти — оскорбленная, гордая, выпрямившая царственно спину. Ее слова «я не разделю с тобой ложе!» больно резанули память. Он вдруг с испугом отнял у Ирины свою руку и тайком, заведя ее за спину, вытер о свою одежду, словно опасаясь, что на коже останется запах самки.

Он не готов был потерять ее.

В этот самый миг Эван вдруг понял, что даже ради неприступной Ирины, которая дразнилась и играла с его чувствами, которая была словно недосягаемая звезда, мечта, идеал и божество, он не готов терять расположение Дианы.

Взять ее силой? Многих плодовитых самок берут так, в специальных спальнях для строптивых. Но Эван не хотел силой. Не хотел податливую мягкость превращать в жесткое сопротивление.

Она сама хочет самца. Всегда его хочет. Всегда принимает и сладко стонет, ощущая его в себе.

Даже капля запаха Ирины может все это разрушить. Даже поцелуй, даже прикосновение ее холодных жестких рыбьих губ может перечеркнуть все! Эван ощутил яростный протест от одной мысли о том, что Диана окажется недосягаема.

Не как Ирина.

Тут Эван сообразил, что все это время просто пытался приручить собственноручно пойманную самку, а она… не приручалась. Оставалась холодна, доводя его до исступления, до отчаяния, до гулкой пустоты в груди. Она просто не могла ему это дать, в ней не было заложено ни искры добрых чувств.

А Диана — тепла. В ее сердце живет весенняя теплая нежность. И потерять это ради не умеющей чувствовать рыбешки?.. Отказаться от того, о чем он молил небеса все это время?!

— Нет?! — повторила, потрясенная, Ирина. — Но ты же сам!.. Ты же хочешь, я вижу!

— Нет, — хрипло повторил Эван, отстраняя самку, пытающуюся обхватить его руками, повиснуть у него на шее. — Я должен подумать.

— О чем тут думать?! — поразилась Ирина. — Ты стал стареть, князь, коли тебе уже надо долго думать, прежде чем лечь с женщиной в постель?!

— Я должен подумать о том, — рявкнул Эван сердито, — а действительно ли ты стоишь того, чтобы всех самок мира променять на тебя одну, женщина?

Ирина насмешливо фыркнула:

— Если тебе будет мало меня, — ответила она, — то бери себе самок столько, сколько захочется! Я не против.

— Другие самки могут быть против,— отчетливо произнес Эван,— чтобы я делил ложе с ними, а потом с тобой!

— Это ты о словах этой гадины?! — возмутилась Ирина. — Это ей мой запах не нравится чем-то?!

— Твой запах в ее постели, — напомнил Эван. — Запах твоего лона на моем члене.

— И ты потерпишь?! — ахнула Ирина, пораженная. — Потерпишь, чтобы самка ревновала и тебе указывала, с кем спать?! Потерпишь ее условия?! Не проще ли выкинуть ее обратно в море? Самок тысячи; тысячи из них превращаются в женщин с красивыми телами, намного красивее, чем эта строптивая Ирментруда! Бери любую! Видишь, как я покорна, видишь, как я готова служить тебе? А она, ведьма, — Ирина заскрипела зубами от ярости, — каким волшебством она себе такую гладкую кожу заполучила?! Тут нечисто, верно тебе говорю! Выкинь ее в море, подальше от берега! Пусть себе плывет туда, откуда взялась! А меня возьми княгиней… ты не пожалеешь, князь! Я служить тебе буду, верно, как пес! Мне, мне ее черный посох отдай. Что толку, что она красуется с ним? Этим посохом только врагов гонять!