– Я не знаю, месье, – растерянно пробормотала Луиза. – Честное слово!

– Да что вы цепляетесь к ней! – крикнул Гюстав. – Вы, жалкий сыщик, который на корабле, окруженном водой, не может отыскать пропавшие драгоценности… который ничего сделать не в состоянии, кроме как собирать записки с номерами убитых!

– Молчать! – рявкнул Деламар. Он угрожающе наставил указательный палец на семейство Эрмелин. – Вы все мне лжете! Даже когда вы говорите правду, вы что-то недоговариваете! Все вы глухие и слепые, и когда у вас под боком убивают человека, вы ничего не замечаете! И вы хотите, чтобы я поверил вам? – Он подался вперед. – А может быть, вы просто боитесь, что я поймаю Леонара, и тогда он заговорит? А? А?

– Неслыханно… – пробормотал Кристиан. – Просто неслыханно!

Однако в его тоне не чувствовалось и тени убежденности.

Деламар повернулся к Амалии и развел руками.

– Не понимаю я этих людей, – с отчаянием проговорил он. – Не понимаю. – Он рухнул на диван. – Ваша горничная пришла, мадам Дюпон.

И в самом деле в комнате появилась Марианна, которая прислуживала Амалии на «Мечте».

– Мадам, – доложила она, – отец Рене просит позволения поговорить с вами.

– Хорошо. – Амалия поднялась с места. – Проводи его в каюту, я сейчас приду.

– Собираетесь исповедоваться? – насмешливо осведомился Феликс Армантель.

– Еще одно слово, – угрожающе вмешался Рудольф, – и исповедь понадобится вам!

– Ой, вы меня пугаете… – картинно взволновался Феликс и, отвернувшись, пригладил усы.

– Мне проводить вас, кузина? – спросил Рудольф.

– Да, пожалуй, – согласилась Амалия, которой вовсе не хотелось, чтобы ее кузен выбросил развязного хищника за борт.

Отец Рене уже ждал их. Под глазами у священника лежали темные круги, лицо осунулось. Сейчас ему можно было дать лет сорок пять, не меньше.

– Мне очень жаль, что нам приходится встречаться при таких обстоятельствах, святой отец, – промолвила Амалия. – Вы уже слышали о том, что произошло?

Священник кивнул.

– Ужасно… просто ужасно… – Он провел рукой по лбу. – Собственно говоря, мадам Дюпон, я пришел к вам как раз по поводу этой несчастной женщины.

– Она сказала вам что-нибудь о… о Леонаре? – насторожилась Амалия. – Что именно?

– Не совсем так. – Отец Рене улыбнулся уголками губ. – Дело в том, что… Вчера, когда вы ушли, я долго говорил с ней. Я пытался убедить мадемуазель Коломбье, что вы правы, и если она что-то знает, она не должна оставлять следствие в неведении. – Он поколебался. – Она обещала подумать, а потом, после похорон, подошла ко мне и вручила письмо. – Отец Рене извлек из-за пазухи тщательно запечатанный конверт. – Мадемуазель Коломбье взяла с меня слово, что я передам его вам, только если с ней самой что-нибудь случится. И теперь… теперь я исполняю ее волю. – Он протянул письмо Амалии. – Держите. Оно по праву принадлежит вам.

Амалия схватила конверт и нетерпеливо разорвала его. Внутри было несколько листков бумаги, исписанных мелким убористым почерком.

– Руди, – сказала Амалия, едва пробежав глазами первые строки, – немедленно зовите Деламара! – Вспомнив о священнике, она горячо стиснула его руку в своих ладонях. – Вы и представить себе не можете, святой отец, до чего я вам благодарна! Спасибо вам!

– Это и есть то звено, которого нам недоставало, – говорил Деламар примерно через час после того, как отец Рене принес Амалии признание Надин Коломбье. – Теперь очень многое становится ясным. И в первую очередь то, почему Эрмелины категорически не желали со мной говорить.

– Признаться, я подозревал нечто подобное, – пробурчал Рудольф. – Но все же – до чего мерзкие людишки!

Амалия сжала пальцами виски. Расследование любого преступления похоже на собирание кусочков мозаики в цельную картину: пока все фрагменты не легли точно на место, рано говорить о том, что дело раскрыто. Благодаря Надин Коломбье самый важный кусок мозаики наконец оказался собранным.

…Итак, шел 1870 год. Богатейшая госпожа Жермен Бежар умирала. Незадолго до кончины она составила завещание. Его условия были самыми недвусмысленными: практически все, чем она владела, должно было отойти ее любимому родственнику, молодому Леонару Тернону. Другим родственникам, Эрмелинам, доставались незначительные суммы, которыми они могли распорядиться по своему усмотрению, однако по сравнению с основным состоянием это были лишь жалкие крохи.

Судя по всему, властную и честолюбивую Констанс Эрмелин, у которой на руках были трое детей и сирота-племянница, такой поворот событий никак не устраивал. Она переманила на свою сторону адвоката покойной, Фелисьена Боваллона, и с его помощью совершила подлог завещания. Согласно новой версии, все богатство должно было отойти именно ей, Констанс Эрмелин. Двое слуг госпожи Бежар – ее дворецкий Проспер Коломбье и горничная Надин Коломбье – подписали новое завещание как свидетели. За помощь, которую вернее было бы назвать пособничеством, брату и сестре хорошо заплатили, а брата к тому же взяли на службу в унаследованную госпожой Эрмелин компанию, где он быстро пошел вверх.

Так из-за сговора четырех бесчестных людей – мадам Эрмелин, адвоката и брата и сестры Коломбье – Леонар Тернон остался без гроша в кармане. Через некоторое время он завербовался в колониальные войска и уехал в Африку, где вскоре погиб (по официальной версии). Однако Надин Коломбье, если верить ее письму, никогда не сомневалась, что он остался жив и что в один прекрасный день, когда он вернется, Эрмелинам придется несладко.

– Ну, последнее-то как раз чепуха, – фыркнул Деламар. – Наверное, она уверовала в грядущую расплату под влиянием отца Рене. Знаете, – оживился сыщик, – человеку свойственно до удивления быстро забывать гадости, которые он совершил, но, как только на него обрушивается несчастье, он сразу же вспоминает свои прегрешения и начинает посыпать голову пеплом. – Он оживленно потер руки. – Зато теперь понятно, почему Тернон начал с мадам Эрмелин, а закончил сестрой управляющего.