– Если закончил, – подал голос Рудольф.

– Вот именно, – поддержала его Амалия. – Если я правильно понимаю логику действий этого господина, то следующие на очереди Ортанс и Кристиан. Предавшая невеста и вероломный друг.

Деламар немного подумал:

– Да, вряд ли ему есть за что мстить Луизе Сампьер и Гюставу, которых он знал только детьми, и Феликсу Армантелю, которого вообще не знал.

– А Эжени? – встрепенулась Амалия. – Хорошо бы поточнее узнать, не было ли у нее… м-м… трений с Леонаром.

– Ха, – фыркнул Рудольф, – по-моему, вы не учитываете, что он может убить и ее, и Гюстава за одно то, что им достались деньги, которые должны были принадлежать ему.

Деламар помрачнел.

– Боюсь, вы правы, – буркнул он. – И это, к сожалению, не упрощает мою задачу. За одним или двумя я еще могу уследить, но держать в поле зрения шесть человек одновременно… Конечно, капитан, как и все мы, заинтересован в скорейшей поимке преступника, но он просто не может выделить столько людей для слежки.

– Ничего, – сказала Амалия, мягко касаясь его руки. – Обещаю вам, мы что-нибудь придумаем.

– Даже если не придумаем, – весело добавил Рудольф, – то при таких темпах, какие развил наш Леонар, скоро от всей семьи Эрмелин останутся как раз два человека.

Амалия смерила кузена испепеляющим взглядом. Однако Деламар не удержался и фыркнул.

– Иногда, господа, вы меня удивляете, – кротко заметила мадам Дюпон. – Кстати, вы ничего не выяснили насчет драгоценностей?

– Ничего, – вздохнул сыщик. – У меня даже нет никаких догадок по поводу того, кто бы мог их украсть. Я почти уверен, что тут замешан Белоручка, но если так… – Деламар скорбно покачал головой. – Если так, то, значит, драгоценностей мы уже никогда не увидим. Слишком уж хитер вор, черт бы его побрал!

– Скажите, а бриллианты княгини Лопухиной украл Белоручка? – спросил Рудольф. – Кажется, я что-то слышал об этом.

– О, – оживился сыщик, – да в Париже все об этом слышали!

– А вы знаете подробности? – загорелась Амалия. – Мне бы хотелось…

– Уверен, месье Деламар с удовольствием расскажет нам всю историю, но… за обедом, – заметил Рудольф, поднимаясь с места. – Что-то у меня от наших убийств аппетит разыгрался. Идемте, кузина, нас, наверное, уже заждались.

– Так как же там все было? – спросила Амалия, когда полчаса спустя она, агент и сыщик уже вкушали трапезу в большом салоне.

– Вы это о чем? – полюбопытствовала миссис Рейнольдс.

– О Белоручке, – пояснила Амалия. – Ну так как, месье Деламар? Как же все-таки ему удалось украсть драгоценности княгини? Я умираю от любопытства!

Деламар откашлялся, вытер салфеткой рот и начал рассказывать.

…Итак, жила-была в Париже княгиня Лопухина, эксцентричная русская дама. Со своим мужем, князем, она давно развелась и обосновалась в особняке на Елисейских Полях, благо средства позволяли ей и не такое. Страстью княгини было коллекционирование драгоценностей, причем не каких-нибудь, а весьма дорогостоящих. Расстаться же с ними ей пришлось при весьма примечательных обстоятельствах.

В один прекрасный день в дверь особняка звонит настройщик роялей и говорит, что его вызвали осмотреть инструмент госпожи Лопухиной. Лакей в недоумении, зовет госпожу. Та выходит к настройщику, объясняет, что произошла какая-то ошибка. Настройщик уходит, но не успевает он дойти до двери, как княгиня издает вопль и падает в обморок. Когда она вернулась в будуар, то обнаружила, что драгоценности, которые буквально только что лежали в шкатулке, загадочным образом испарились из нее.

Настройщика хватают, вызывают полицию, полиция оцепляет дом, обыскивает слуг, перерывает сад, смотрит под окнами, в водосточных трубах, на крыше – везде! Доходит до того, что осматривают даже поленницы, простукивая каждое полено, снимают крышки с кастрюль, в которых готовится еда на кухне, и обыскивают собачью конуру во дворе. Драгоценностей нет. Все слуги – на месте, и никто дом не покидал, настройщик оказывается действительно настройщиком роялей с почти двадцатилетней безупречной репутацией. Вчера ему заплатили, причем чрезвычайно щедро, чтобы он явился в особняк точно в назначенное время. Платил какой-то седой господин приличного вида, прихрамывающий на левую ногу. Настройщика допрашивают, допрашивают его семью, а если бы представлялось возможным, допросили бы и его кошку, и канарейку в клетке. Ни-че-го!

Полицейский комиссар Жанкур в ярости. Это Белоручка! Белоручка опять обвел его вокруг пальца! В который раз! Комиссар трясет лакея, трясет служанку, трясет вторую горничную, трясет дворецкого, которые одни могли зайти в будуар в те пять минут, что княгиня объяснялась с настройщиком. Особенно – трясет лакея, потому что тот всего месяц как служит в доме, и доводит беднягу до заикания. Вовремя объявившийся представитель страховой компании осторожно подает идею, что мадам Лопухина могла сама свистнуть свои драгоценности, чтобы получить страховку. Мадам Лопухина, поняв, куда ветер дует, падает в обморок вторично, ее обыскивают, вновь обшаривают ее будуар, матрацы, подушки, комоды. И опять – ничего! Представитель компании, которая явно не горит желанием расставаться с огромными деньгами, объявляет полицейским, что тот, кто найдет драгоценности, получит солидную награду, после чего в особняке княгини оказывается едва ли не весь личный состав с набережной Ювелиров [19] . Дом перерыт вверх дном, стены простуканы сантиметр за сантиметром, даже сено для лошадей, и то перебрано.

К вечеру во всех парижских газетах выходят глумливые статьи о том, что родная полиция даже по горячим следам неспособна схватить воришку, что уж тогда говорить о более серьезных делах! Министр внутренних дел подает в отставку, настройщик становится героем дня, и все наперебой приглашают его к себе, а княгиня Лопухина плачет и пересчитывает деньги, полученные за страховку. Но драгоценностей так никто и не нашел!

– Господи, – вскрикнула вдруг Амалия, – до чего же я глупа!

Роберт Ричардсон в изумлении уставился на нее. Деламар открыл рот.