Рудольф покраснел.

– Кузина, я не знаю. И вообще, я не отравитель по натуре. Мне проще кинуть Вернера за борт, привязав к нему в качестве груза его женушку, чем думать, что и как подсыпать ему в еду.

– А я не могу не думать об этом, – упрямо возразила Амалия. – Конечно, я допускаю, что Леонар Тернон очень хитер, но, черт возьми, не может же он быть хитрее меня!

– Кузина, – серьезно сказал Рудольф, – вы просто прелесть! – Он выпустил клуб дыма, которому позавидовал бы горящий пороховой погреб, и добавил: – Однако, мне кажется, вы забываете, что мы находимся здесь, на корабле, вовсе не для того, чтобы искать месье, который задался целью на корню извести семейство Эрмелин и их присных. Наша задача – не Леонар, а Леонардо, который, как назло, куда-то делся, что наводит меня на очень скверные мысли.

– С картиной ничего не станется, – отозвалась Амалия. – Главное – задержать убийцу. И вот тут мне потребуется ваша помощь.

– Неужели? – отозвался Рудольф, безмятежно щурясь сквозь дым. – Послушайте, кузина моей души, так дело не пойдет. Давайте вы мне скажете, кто взял Леонардо, и я сам им займусь, а потом, так уж и быть, помогу вам.

– Говорю вам, – объявила Амалия, – пока мы не прибыли в Нью-Йорк, картина находится в полной безопасности. А вот если мы попытаемся ее отобрать прямо сейчас, боюсь, нам не жить.

– Хорошо, – вздохнул Рудольф. – Думаю, на сей раз я точно брошу Вернера за борт.

– Картина не у Вернера, – раздраженно сказала Амалия. – Оставьте беднягу в покое, вы его совсем замучили. Вернер тут ни при чем!

– А кто же тогда?

– А вы не догадались?

Мгновение кузены смотрели друг на друга.

– Ну да, все сходится, – вздохнул Рудольф. – Значит, длинноносый маркиз и его супружница и в самом деле работают на англичан. Что ж, придется тогда вывести их из игры.

– Забудьте про маркиза и его жену, – сердито воскликнула Амалия. – Согласна, она порой бывает просто невыносима, но маркиза и впрямь бывшая актриса и ни в каких секретных делах не замешана.

– Кузина, – промолвил Рудольф, качая головой, – вы неподражаемы. Туша с хрустальным голосом, сеньора Кристобаль, разумеется, тоже вне подозрений?

– Рудольф, – воскликнула Амалия в сердцах, – вы редкостный хам!

Германский агент насупился.

– Моя дорогая, вы так говорите, словно вам неизвестно, что так называемые творческие профессии являются идеальным прикрытием для секретной работы. – Амалии и в самом деле это было неизвестно, но вслух, разумеется, она ничего не сказала. – И вообще, не сочтите за дерзость, но, по-моему, вы водите меня за нос. Почему вы так уверены, что вам известно, кто взял Леонардо?

– Потому что этот человек сам себя выдал, – спокойно ответила Амалия. – Причем даже не один раз. Конечно, именно он и завладел картиной, вместе со своим сообщником, разумеется. Беда в том, что эти люди очень хитры, и нам придется потрудиться, чтобы вернуть Леонардо. Если мы просто украдем его, они догадаются, кто это сделал, и тогда я не могу ручаться, что все ограничится одним усыплением.

– Какая заботливость, – проворчал Рудольф. – И что же вы предлагаете сделать с ними?

– Предлагаю избавиться от них. Раз и навсегда, – лаконично ответила Амалия.

Германский агент вытаращил глаза и поперхнулся дымом сигары до слез.

– Господи! Так я и знал. Канделябром по голове – и концы в воду, так?

– Зачем? – удивилась Амалия. – Нет, мы сделаем иначе. Помнится, вы говорили, что сумасшедший дом – самое надежное место для того, чтобы лишить человека возможности вредить вам. Однако, кроме сумасшедшего дома, есть еще одно место, из которого почти невозможно выбраться. Вот туда мы и засадим наших «друзей».

– Кажется, я понял, что именно вы имеете в виду, – заметил Рудольф. – Но каким образом вы собираетесь провернуть задуманное?

Амалия усмехнулась.

– По прибытии в Нью-Йорк наших похитителей будет ждать большой сюрприз, если вы не откажетесь мне помочь.

Рудольф смерил ее долгим недоверчивым взглядом.

– Слова! – заявил он, пренебрежительно пожимая своими широкими плечами.

– Положитесь на меня, кузен. Помните, не вы один пострадали от этих господ. У вас увели даму с лебедем, а у меня настоящего, кстати сказать, Тициана. Кроме того, я не люблю, когда мне в еду подмешивают снотворное, так что с большим удовольствием рассчитаюсь с нашими… фокусниками.

– Было бы лучше, – сухо заметил германский агент, – если бы вы не скрытничали и сей же час доверились мне. Ведь, кстати сказать, я до сих пор не знаю, кто так предусмотрительно затащил Висконти в шкаф, а затем бросил в воду.

Амалия оглянулась.

– Это был… – начала она и, наклонившись к кузену, прошептала ему на ухо два слова.

Рудольф выронил сигару.

– Как! – вскричал он. – Но ведь…

– Да, да, я знаю, – отозвалась Амалия. – Он специально нанял исполнителя, того самого… секретаря.