– Дальше? Ну, я пришел в каюту адвоката… Сказал Марешалю, что пока осмотрю место преступления, а он тем временем пусть соберет людей, чтобы я мог их допросить. По его глазам я понял, что он ожидал от меня именно таких действий… В общем, Марешаль ушел, а я… Я даже не знал, что мне делать! Я обошел кресло, в котором находилось тело адвоката, и только тогда заметил, что дверца сейфа приоткрыта.

– Приоткрыта? – недоверчиво переспросил Рудольф.

– Ну да, ну да! – заторопился вор. – Кроме меня, никого в каюте не было, и я решил посмотреть… ну, просто так… – Он смущенно отвел глаза.

– И что же? – спросила Амалия.

Белоручка замялся.

– Все было на месте, кроме одного колье… очень красивого… А меня никто не видел… ну и… Словом, я взял драгоценности.

Амалия нервно постукивала пальцами по подлокотнику кресла.

– А потом?

– Потом вернулся Марешаль, и я, вспомнив, что надо установить точное время убийства, послал его за доктором… а сам принялся опрашивать обслугу. Про остальное вам известно не хуже меня. – Он помолчал, а затем жалобно спросил: – Вы мне верите? Клянусь вам, я никого не убивал! Я вообще никогда в жизни…

– Кстати, насчет колье… – вмешался Рудольф. – Я его помню. Такая дорогущая вещица, вся в рубинах и бриллиантах. Куда оно могло деться? – Перехватив сердитый взгляд Амалии, он заметил: – Наверняка страховую компанию очень заинтересует данный вопрос!

Деламар кивнул.

– Надо сказать, что меня он тоже заинтересовал. Так вот, горничная Эжени Армантель вспомнила, что за несколько часов до гибели Боваллон отдал колье ее госпоже. В конце концов, она же дочь умершей мадам Эрмелин, и драгоценности, скорее всего, отошли бы ей.

– Вы узнали у Эжени Армантель, куда она дела ожерелье? – сурово осведомился Рудольф.

– Я спрашивал, – подтвердил Деламар. – Но она… Словом, она не помнит, куда оно запропастилось.

Неудивительно, подумал германский агент, ведь Эжени сама подложила ожерелье кузине Амалии в отместку за то, что он, Рудольф, уделял ей куда больше внимания, чем самой Эжени.

– Надо же, какая любопытная забывчивость, – хмыкнул Рудольф. – Потерять колье стоимостью в полмиллиона и никому ничего не сказать… Лично мне это кажется чрезвычайно подозрительным.

Деламар съежился, ожидая, что его сейчас начнут обвинять в краже ожерелья, но, к его удивлению, Рудольф только ухмыльнулся и весело подмигнул Амалии, которая о чем-то задумалась.

– Скажите, месье, – неожиданно спросила она, – насколько хорошо вы вообще знаете семью Эрмелин?

– Я? – поразился вор.

– Ну да, они же верили, что вы сыщик, и вы были вхожи к ним в дом… Какое впечатление они на вас произвели? Взять хотя бы старшую мадам Эрмелин…

Белоручка немного поразмыслил.

– Вы знаете, ее муж умер после шестнадцати лет семейной жизни, но, строго между нами, я поражаюсь, как ему удалось столько продержаться. Крепкий был человек, наверное.

– Допустим… – задумчиво сказала Амалия. – А Кристиан?

– Тряпка. Пустое место. Учтите, однако, что слабаки – самые непредсказуемые люди. Никогда не знаешь, чего от них можно ожидать, и вчера вы, наверное, в этом убедились.

– А его жена, Ортанс?

– Тихий омут. С виду такая приветливая, преданная мужу и всякое такое, но… не знаю.

– Гюстав?

– А вот этот с характером, – оживился Деламар. – Мадам Эрмелин взяла его с собой в Америку, чтобы женить там на дальней родственнице, но он категорически отказался. Заявил, что если и женится, то только на Луизе Сампьер.

– Да, я заметила, что он к ней неравнодушен, – подтвердила Амалия. – А Луиза что за человек?

– Я таких называю «идеальная бедная родственница», – хмыкнул вор. – Рассудительная, спокойная, надежная. Золото, а не девушка.

– Можно я ему врежу? – спросил Рудольф у Амалии.

– Ни в коем случае, кузен. Месье Белоручка… пардон, месье Деламар – наш самый надежный свидетель в этом деле. А какое впечатление на вас произвела Эжени Армантель?

– Обыкновенная дура, но с деньгами. – Деламар презрительно скривил губы, словно давая понять, что дуракам порой везет незаслуженно.

– А ее муж, Феликс Армантель?

– Игрок, кутила, дерзкий малый. Довольно неприятный субъект, но женщины от него без ума.

Амалия глубоко вздохнула. Разрозненные части мозаики наконец собрались в единую картину. Теперь, когда вся картина была перед ее глазами, она испытывала лишь одно: острое разочарование. Ведь на самом деле все оказалось так просто.