Амалия кивнула на револьвер, валяющийся на ковре.

– Оружие Боваллона?

– Да, мадам. – Деламар поколебался и добавил: – Он оставил записку.

– Дайте ее сюда! – Амалия выхватила у него листок и пробежала его глазами. – Черт бы его побрал, этого мерзавца! – Она едва не споткнулась о простреленную подушку, и сыщик галантно придержал ее за локоть.

– Бел… то есть месье Деламар, займитесь свидетелями!

– Есть, мадам! – отозвался сыщик, подавляя сильнейшее желание козырнуть по-военному.

– Стойте! – окликнула его Амалия, когда он уже был у выхода. – Доставьте ко мне Луизу Сампьер, я должна с ней побеседовать.

– Почему именно ее? – с любопытством спросил Рудольф.

– Потому что она бедная родственница, – загадочно ответила Амалия.

Доктор Ортега робко кашлянул.

– Простите меня, мадам, и вы, месье, за то, что я, возможно, вмешиваюсь не в свое дело, но… ведь надо известить вдову.

– Вдову? – переспросила Амалия, не понимая.

Маленький доктор озадаченно посмотрел на нее.

– Ну да… Мадам Ортанс Эрмелин.

– Я пас, – тут же заявил Рудольф по-немецки.

– Я тоже, – отозвалась Амалия. – Придется уж вам, месье Деламар.

Вор испустил тяжкий вздох, кивнул и скрылся за дверью.

– И… и… – Доктор Ортега поколебался. – Надо решить, когда… Когда его будут хоронить. – Он показал глазами на тело, лежащее на ковре.

– Завтра, – ответила Амалия. – Завтра утром. Я полагаю, так будет правильно. Вы согласны, святой отец?

Священник наклонил голову.

– Я надеюсь, мадам Дюпон, – серьезно промолвил он, – вам удастся найти того, кто… кто творит все это. – Он отвернулся.

– Он от нас не уйдет, – уверенно сказала Амалия. – Обещаю вам.

– Вы хотели видеть меня, мадам Дюпон? – спросила Луиза Сампьер.

– Да-да, – сказала Амалия. – Садитесь, прошу вас.

Девушка медленно опустилась на стул. Глаза у нее покраснели, на лице застыло страдальческое, какое-то отрешенное выражение.

– Дело в том, что я помогаю месье Деламару в его нелегких поисках, – сухо улыбнувшись, пояснила Амалия. – И мне кажется, вам есть что рассказать нам.

Луиза подняла на нее глаза. Амалия насторожилась. Неужели во взоре девушки и впрямь мелькнула тень испуга?

– Я… я, право, не знаю… – залепетала Луиза. – Мне было всего двенадцать, когда я в последний раз видела Леонара Тернона… Не думаю, что я…

– Забудьте о Леонаре Терноне, – нетерпеливо перебила ее Амалия. – В данный момент он нас не интересует. Лучше расскажите мне, что произошло в тот вечер, когда умерла мадам Эрмелин.

Девушка озадаченно посмотрела на нее.

– Но, мадам… Разве вы не знаете?

– Я имею в виду, – чеканя слова, проговорила Амалия, – то, что сказал в тот вечер Проспер Коломбье и что произвело на всех Эрмелинов такое тягостное впечатление. Вы ведь знаете, о чем я.

Луиза нерешительно прикусила губу. Было видно, что ей нелегко отважиться на признание.

– Все это было так неожиданно… – едва слышным голосом пробормотала она. – Мы сидели в каюте Ортанс… Эжени плакала, Феликс утешал ее… Кристиан ходил из угла в угол… Проспер и его сестра сидели возле стола, отдельно от остальных… Он то бессвязно жаловался, то хватался за бутылку… Он очень дорожил тетей Констанс, – пояснила девушка извиняющимся тоном. – Сестра шепотом уговаривала его не позориться. Он посмотрел на нее и громко ответил: «А мне плевать! Плевать, что они скажут!»

– Адвокат тоже присутствовал? – осведомилась Амалия.

– Да… Сидел в кресле и потирал рукой лоб.

– А Гюстав, наверное, находился возле вас?

Луиза покраснела и кивнула.

– Продолжайте, пожалуйста…

– Кристиан сказал что-то вроде: «Я бы советовал тебе не забываться, Проспер…» Он никогда особо не жаловал управляющего, потому что мечтал сам занять его место, но тетя Констанс была не согласна. Конечно, теперь, после ее смерти, все должно было измениться…

Амалия шевельнулась в кресле.

– То есть Кристиан должен был унаследовать основной капитал, так?

– В общем, так… Поймите, я не очень в этом разбираюсь… Гюстав говорил мне, что тетя уже давно составила завещание и не держала его в секрете. Все состояние было поделено между ним, Эжени и Кристианом. Драгоценности – Эжени и Ортанс, пополам…

– А вам?

Луиза порозовела.

– Двадцать тысяч франков.

– Так. Стало быть, Ортанс получала драгоценности… Ну а зять, Феликс Армантель?

– Ничего, – неохотно ответила девушка. – Тетя его не слишком жаловала. В свое время она была против брака Эжени с ним… Она говорила, что он прокутит все состояние и пустит их по миру.