Баралис решил, что нынче же напишет герцогу, заверив его, что вопрос с помолвкой будет улажен в течение месяца. Письмо он отправит с быстрым гонцом, но даже в этом случае оно прибудет в Брен не ранее чем через три недели.

Вошедший Кроп отвлек его от размышлений.

— Чего тебе?

— Вам лучше, хозяин?

— Мне некогда вести с тобой светские беседы, Кроп, — меня ждут дела. Говори, что хотел сказать, и убирайся.

— Я был в городской таверне и говорил там с наемниками. Они сказали, что сперва хотят поглядеть, какого цвета ваши деньги.

— Понятно — от этой породы иного ожидать не приходится. Я встречусь с ними завтра у входа в убежище — договорись об этом.

— Да, ваша милость. И еще...

— Да?

— Вы просили меня узнать... — Кроп замялся в поисках нужного слова.

— С которой из шлюх спит теперь Мейбор, — выручил его Баралис. — Так что же?

— Я вышел за ним в сад и видел, как он беседует с дамой.

— Принимая во внимание вкусы Мейбора, я полагаю, что ты выражаешься слишком изящно.

— И эта дама, — продолжал не понимавший шуток Кроп, — обещала прийти к нему как стемнеет.

— Сегодня? — Кроп кивнул. — Ты уверен? — Кроп кивнул снова. — Кто эта женщина?

— Ее зовут Лилли, и она служит горничной у госпожи Гел... — Кроп запнулся, силясь выговорить трудное имя.

— Геллиарны. Я знаю эту горничную. Вострушка постоянно строит мне глазки. — Баралис поразмыслил. Он отучит Мейбора обнажать меч в его присутствии — а опыт говорит ему, что наглядные уроки усваиваются лучше всего. — Теперь подумай хорошенько, Кроп. Лорд Мейбор сказал, что будет ждать ее у себя?

— Нет, ваша милость, он велел ей дожидаться его.

— Прекрасно. Теперь слушай, что тебе надо сделать. Ты ведь знаешь, как пройти к Мейбору по тайному коридору?

— Да, ваша милость.

— Хорошо. Будь там, когда девушка придет. Проверь, нет ли поблизости Мейбора...

Тавалиск совершал обряд, благословляя море у берегов Рорна. Каждый год сосуд воды из залива с великими почестями доставлялся во дворец, где на воду при посредстве архиепископа нисходил святой дух. Освященная вода возвращалась в темные волны залива.

Обряд освящения морской воды существовал в Рорне уже несколько столетий. Здесь верили, что святая вода усмиряет море и обеспечивает богатый улов. Тавалиск, хотя и сомневался в этом, в качестве архиепископа был обязан совершать и этот обряд, и многие другие.

Счастье сопутствовало ему. С тех пор как он стал архиепископом, Рорн вступил в долгий период благоденствия. Чужие бедствия, такие, как чума в Марльсе или разорение Силбура, только обогащали Рорн. Человеку, желавшему сохранить свои деньги, советовали поместить их в Рорне — Рорн был самым устойчивым и процветающим городом юга, прибежищем богачей.

Естественно, что Тавалиску как архиепископу приписывались немалые заслуги в достижении такого благополучия. Он благословлял воды, он благословлял торговые суда, он благословлял всех — от ростовщиков до чистильщиков рыбы.

Народ любил Тавалиска, и народная благодарность не знала границ. Особенно нравился Тавалиску один обычай. Если у купца, каким бы видом торговли он ни занимался, выдавался удачный год, он, помимо уплаты обычных налогов, делал щедрое пожертвование церкви. Из этих пожертвований складывалась так называемая архиепископская казна — она и в самом деле была чисто архиепископской. Самое смешное, что люди, вечно плакавшиеся на тяжесть налогов, охотно жертвовали в архиепископскую казну. Они верили, что этим обеспечат себе удачу и на будущий год.

Благословив воду, Тавалиск поклонился причту и удалился. Ему не терпелось вернуться в свои покои, чтобы заново перечесть интересующее его пророчество Марода.

Идя по высоким сводчатым коридорам и любуясь красой украшающих их мраморных херувимов, Тавалиск услышал за собой чьи-то робкие шаги.

— Гамил, неужто я нигде не могу от тебя укрыться?

— Простите, если помешал, ваше преосвященство, — повинился Гамил, с трудом поспевая за архиепископом.

— Ну, что там у тебя?

— Марльс изгнал рыцарей.

— Насколько деятельно они это делают?

В Рорне этим занимались весьма активно. За сообщение о местонахождении рыцарей объявили награду в пять серебряных монет, и одни горожане принялись доносить на других. Особенно забавлял Тавалиска такой фортель: несчастных чужеземцев ловили, оглушали, метили эмблемой Вальдиса и сдавали властям. Предприимчивые рорнцы ничем не гнушались, чтобы заработать свои пять монет. Тавалиск им не препятствовал: чем больше рыцарей будет изгнано, подлинных или мнимых, тем сильнее разгневается Вальдис.