— Пока им просто запретили доступ в город, ваше преосвященство, — изгнание тех, кто уже в городе, еще не началось.

— А что Тулей?

— Тулей колеблется.

— Ему всегда не хватало характера. Есть ли новости из Камле?

— Камле не скоро раскачается, ваше преосвященство, а возможно, и вовсе ничего не предпримет: он живет в тени Вальдиса.

— Не думаю, что Вальдис отбрасывает такую же длинную тень, как бывало, Гамил.

— Вы правы, ваше преосвященство. Вальдис утратил часть своего могущества, но было бы неверно недооценивать его.

— Гамил, я избегаю недооценивать кого бы то ни было. И не нуждаюсь в твоих уроках. — Тавалиск все время возвращался мыслями к пророчеству Марода. Оставалось неясным, какую роль сыграют рыцари в его осуществлении, но их изгнание именно теперь представлялось Тавалиску как нельзя более верным шагом.

Эти опасные люди хорошо осведомлены о чужих землях и богатствах, а герцог Бренский отчаянно нуждается в новых землях. Население его государства за последние десять лет возросло вдвое, и ему нужны пашни и пастбища. Герцог полагает, что если он расширит свой Брен, то сможет объявить его королевством. Аннис и Высокий Град, не говоря уж о Нессе и Четырех Королевствах, с растущим беспокойством следят, как разрастается Брен.

Ну, Четырем Королевствам недолго осталось тревожиться. Скоро они заключат с Бреном крепкий союз. Баралис позаботился об этом — жалкий простолюдин, крестьянский сын из-под Лейсса. Жажда власти сделала его королевским советником, и он не остановится на этом. Интрига и колдовство служат ему оружием — Тавалиск только теперь начал догадываться, куда он метит.

Есть еще Тирен, глава вальдисского рыцарства. Алчность — вот главный его порок. Он — ловкий делец — перекрыл торговые пути на север, заручившись дружбой влиятельных лиц. Жителей холодного севера легче надуть показным благочестием — на юге Тирен не столь преуспел. Ему не удалось утвердиться в торговле шелком и специями — купцы Рорна и Марльса не питают доверия к рыцарям. Они наслышаны о разложении ордена — старания архиепископа не пропали даром.

В Обитаемых Землях началось опасное шатание. Это чревато бедствиями, а причиной всему — коммерция и политика. Или деньги и власть, если называть вещи своими именами. Тавалиск лучезарно улыбнулся.

— Ах, Гамил, нет ничего более волнующего на свете, чем интрига.

— Искусство вашего преосвященства в этой области известно всем.

— Это так, Гамил. Кто знает — быть может, в ближайшие месяцы я стану еще более знаменит.

Архиепископ приободрился. Ему уже не терпелось помериться умом с северянами. Посмотрим, кто кого!

— Что слышно о нашем рыцаре?

— Он покинул Тулей несколько дней назад, ваше преосвященство. Они с мальчиком теперь едут верхом и по-прежнему держат путь на север.

— Когда он прибудет в Несс, пусть за ним усилят надзор. Обиталище Бевлина находится неподалеку от Несса. Если наш рыцарь посетит его, я хочу знать об этом.

— Будет исполнено, ваше преосвященство.

Они дошли до покоев архиепископа, и Тавалиск открыл дверь, но Гамила не пустил.

— Ты свободен, Гамил.

— Но нам нужно обсудить еще кое-какие дела, ваше преосвященство.

— В другой раз, Гамил. Я собираюсь поесть и желаю сделать это наедине. Если тебе нечем заняться, ступай обратно в часовню — я, кажется, оставил там перчатки. — Тавалиск подождал, пока его секретарь не исчез из виду, потом достал из-за пояса перчатки, вошел и запер за собой дверь.

Таул не переставал думать об архиепископе Рорнском. Зачем нужно было столь могущественному человеку заключать его, Таула, в тюрьму и подвергать пыткам? Да, Таул — рыцарь, но почему именно его? В Рорне в ту пору было много рыцарей — одни проверяли, нет ли недозволенных товаров на приходящих в порт кораблях, другие исполняли роль гонцов и посланников, третьи проезжали через город, направляясь куда-то еще. Почему именно он попал в тюрьму? Он не замешан в политических интригах, он не шпион — зачем нужно за ним следить? Таул тяжело вздохнул, зная, что слежка ведется за ним и теперь.

Не раз после отъезда из Рорна он замечал, что за ним наблюдают. Они с мальчиком въезжали в селение — и, каким бы малым оно ни было, Таул чувствовал, что среди его жителей непременно есть хотя бы один, кто возьмет их на заметку. В Тулее он ощущал слежку непрерывно.

— Скажи-ка, — сказал Таул мальчику, — что тебе известно об архиепископе Рорнском?

— Он прохвост — и это чистая правда, — вытерев нос, сообщил Хват. — Но в городе его любят. Все говорят, что никогда Рорн не был богаче, чем при нем.

— Кем он был до того, как стал архиепископом?

— Тут какая-то тайна. По всей видимости, он не шел обычной дорожкой и не был священником. Просто как-то исхитрился и захватил власть. Я об этом мало что знаю — ведь это случилось задолго до моего рождения. — Мальчик направил пони в объезд мимо кучи камней — он стал ездить намного лучше. — Но одно я тебе скажу: его богатство не измеряется никакими мерками. Мы с приятелем однажды забрались в его дом, недалеко от места, куда ты носил свое первое письмо, помнишь? — Таул кивнул. — Ну так вот, мы решили немного пошарить там. Я не всегда был карманником, одно время я помогал грабить дома. Я залезал в дом первым и смотрел, есть ли там что стоящее. И туда залез — дом красивый, но ничего особенного. А попал внутрь — и глазам не верю: в комнатах полно золота, серебра, алмазов и изумрудов. И еще всякое: картины, резные ларцы, украшения, ковры, что душе угодно — навалено кучами до самых стропил. Прямо сокровищница, да и только.