Ильмурза находился один в соседней горнице, молиться не молился от лени, но не спал. И вдруг под утро крики роженицы оборвались, миг тишины, и ликующе пронесся крик младенца, возвестивший, что в сем бренном мире появился новый человек.

Ильмурза вскочил и просунул в дверь голову, завращал глазами.

Женщины столпились у горницы, а Сажида негромко спросила:

— Инэй, что там у вас?

Повивальная бабка ответила озабоченно, еще не отдышавшись, но весело:

— Заходи. Твоя килен жива-здорова. С внуком тебя!

От долгожданной счастливой вести Сажида всплакнула, следом за нею зашмыгали и остальные женщины.

— Поздравляю, ты стал дедом! — сказала она Ильмурзе и прошла в горницу.

Ошалевшая от радости Сажида засуетилась, но старушка деловито остановила ее:

— Помоги мне.

Они убрали роженицу, вымыли младенца в медном тазу, завернули в белопенные пеленки, посыпанные березовой трухою, растолченной в ступке. Повивальная бабка, выправила мягкую, словно из воска, головку ребенка, повязала белой косынкой. Деревянной ложкой вложила в рот новорожденному комочек меда и масла.

— Бисмилла! Будь батыром сильным, смелым. Пусть Аллах дарует тебе долгую жизнь, большую семью, богатство… — Старушка бережно подняла с нар белый кокон и понесла Ильмурзе. — Турэ! Радуйся, не скупись на подарок.

— А кто родился? — по обычаю спросил сияющий старшина.

— Нет, ты сперва скажи цену, — вела свою игру повивальная бабка.

— Цена разная, за внука повыше, за внучку тоже достойная, но пониже, — упирался Ильмурза.

— Кого же родит такая славная, такая здоровенькая, такая красивая невестка? Конечно, первенца, мальчика, твоего внука, — с гордостью, словно о личном счастье, сообщила старушка.

Все домашние встретили эту весть радостными возгласами, смехом, а то и слезами; во дворе работники, конюхи тоже шумели, предвкушая щедрое угощение.

Новоиспеченный дед так и светился, как медный таз:

— Дарю тебе за такую новость платье и барана! Дождался лицезреть сына моего сына! — Борода Ильмурзы тряслась, он хлопал себя по бокам, не мог усидеть на месте. — Еще могущественнее станет моя семья, и корни рода моего не засохнут. Слава Аллаху!

Все присутствующие тоже вознесли благодарственную молитву в честь родившегося мужчины — продолжателя рода.

— Покажи-ка мне внука, — Ильмурза протянул руки к белому свертку, но тотчас отдернул. — Нет, нет, еще сглажу!.. Никому не показывай, слышишь? — загремел он. — Сперва помажь ему лобик, на ручку повяжи тесемку.

Старушка и без его поучения все это отлично знала, но послушно кивала, чтобы не уколоть кичливого старшину.

— А на кого он похож? — допытывался тот.

— Да разве сегодня поймешь?

— Ты права.

Бабка прочитала молитву, поплевала на все стороны трижды, чтобы не подпустить нечистую силу, понесла младенца к матери на первое кормление.

— Сцедить первое молоко? — спросила изможденная Сафия, чувствуя безмерную нежность к бело-розовому комочку плоти, лежавшему рядом с нею.

— Корми, корми, молозиво полезное и сладкое, — сказала старушка.

Сафия и подремать не успела, а в дом уже пришли принарядившиеся женщины — ближайшие соседки и односельчанки с дальних улиц. Сначала они поздравляли деда Ильмурзу, затем бабушку Сажиду, а потом и усталую мать.

— С радостью вас, со счастьем!

— Пусть внук принесет в дом и славу и достаток!

— Да вырастет он храбрым, как батыр Салават!

Сажида и Танзиля, кухарки, служанки с ног сбились в суете и хлопотах: гостей надо угостить. На нарах вокруг праздничной скатерти церемонно расселись кумушки, а на самой высокой подушке — на красном месте — самая уважаемая в ауле старуха.

— Инэй, ай, инэй, начни табын, — обратилась к ней почтительно Сажида.

Надменная старуха прикинулась, будто не понимает:

— Чего ты от меня ждешь, хозяюшка?

— Да разве не знаешь?

— А вот и не знаю…

Соседки жарко зашептали:

— Сафия-килен родила, весь аул гудит.

— Правда? — с удивлением подняла реденькие брови старуха.

— Да мы сами толком не знаем — так по домам говорят!

Старуха строго взглянула на хозяйку:

— Ты от нас решила чаем отделаться? Хочешь скрыть сына своего сына? Да разве так поступают по шариату? Пока лично не увидим, какой батыр на божий свет народился, к чаю и угощению не притронемся, а встанем и уйдем!

Сажида не уклонилась от игры по шариату: