Шрифт:
— Ищи, ищи ветра в поле, джигит!
Но джигит вдруг ударил себя по лбу:
— Догадался!
Девушки тревожно переглянулись.
— А мы перепрячем! — подзудили они Кахыма.
— И в другом тайнике найду, мне помогут.
И верно, помогли!.. Старшие снохи за щедрое вознаграждение, как и велит обычай, подмигнули, кивнули на дальний амбар. Девушки завизжали от негодования, бросились с попреками и тумаками и на Кахыма, и на снох, но молодухи одолели, вручили молодому ключи:
— Пользуйся, зятек, нашей добротою!
— И сам не скупись, зятек!
Кахым не торговался, одарил рублями и снох, и подружек жены, велел работникам погрузить узлы, сундуки, ящики с посудой на арбу.
Девушки размякли от вознаграждения и завели переливчатыми голосами прощальную:
Пояс шелковый, золотом шитый, Бешмет алый, бархатный. В доме мужа твоя жизнь Пусть проходит беспечально! Бесчисленны стада в предгорьях Урала Старшины Ильмурза-бая. Приедем к тебе, Сафия, в гости, Пусть сварит свекровь медовуху.Когда тройка, звеня бубенцами, подкатила к крыльцу, вышла Сафия — и бешмет на ней был алый, бархатный, и пояс шелковый, золотом вышитый, и браслеты, и ожерелье, и подвески в косе из червонного золота, но глаза у молодой заплаканные — горько покидать родительский дом навсегда. С трудом удерживаясь, чтобы не разрыдаться, поклонилась она на все четыре стороны и, то и дело запинаясь, произнесла:
— Дорогие мои отец и мать, дорогие родственники, дорогие друзья, дорогие подружки детства и юности, прощайте! Спасибо за любовь, за заботу, за ласку. Прощайте!
В ответ заплакали женщины, свахи, подружки, иные — по обычаю, играя, другие — от души:
— Родимый дом покидаешь!
— Будь счастливой в доме мужа, милая!
— Живи богато, Сафия, со стадами, с табунами!
— И пусть богатство само плывет тебе в руки!
— Живи с мужем в добром согласии!
Сафия спустилась с крыльца, и четыре девушки подняли, растянули над ее склоненной головою кашемировый платок и хором, чеканно, заученно пожелали:
— Пусть дожди и ветры не омрачат твоего ясного личика!
Затем Сафия неторопливо, учтиво попрощалась с каждым из пришедших на проводы, оделяя памятным подарком: кому — полотенце, шитое шелками, кому — скатерть, а кому — мотки шелковых, шерстяных и суровых ниток. Родственники тоже не ударили лицом в грязь и преподнесли: кто — телку, кто — козу, а иные, победнее, — вещи домашнего обихода. Наконец обмен подарками завершился, и подружки повели молодую к тарантасу, наставительно приговаривая:
— Ты уже отрезанный ломоть, ты нам чужая, ты замужняя, поспеши к богоданному — истомился, наверно.
Сафия негромко вскрикнула:
— Не хочу уезжать из родительского дома! — И попятилась.
Так полагалось по обычаю, и никто из провожавших не придал ее крику серьезного значения.
Подружки строго отчитали ее:
— Поезжай, не гневи мужа!
— Да ты что, взбалмошная, надумала?
— Учись подчиняться мужу!
Сафия, зная, что обряд еще не закончился, вырывалась:
— Не хочу-у-у!.. В чью повозку сядешь, у того и вожжи в руках!..
Стоявшие до сих пор молча на крыльце с непроницаемыми лицами родители приблизились и протянули Сафие серебряный рубль, и она подчинилась, запричитала-заголосила:
Словно камень-сердолик, Продал ты меня, отец. Неужели стала в тягость Я тебе, отец? Дайте маменьке моей Шубу теплую овчинную, Закутается она в шубу, Вспомнит меня, горемычную. В зарослях тальника на берегу Хакмара С обрыва брошусь в волны. Далеко гонит меня судьба, Не отпускай меня, маменька родимая!Настала очередь вмешаться матери новобрачной, и она обняла Сафию, вразумительно сказала:
— Доченька, не плачь, не горюй, ты идешь в хорошую семью. И муж твой ласковый, любящий, не даст в обиду.
Молодую усадили в тарантас, прикрыли паласом ноги.
Кахым до сих пор не нарушал церемонии расставания и словно прятался за джигитами, но тут пришел и его час, и он соколом взлетел в седло, разобрал поводья, поклонился тестю и теще, всем провожающим:
— До скорой встречи у меня в доме, мать, отец, братья, сестренки, сваты, свахи, и родственники, и подружки, и приятельницы! Не оплакивайте Сафию — сберегу! А вам желаю всего самого доброго.